Хэткок выпустил в него ещё одну пулю, Макаби — две, а вьетнамец всё бежал, хотя кровь струилась уже из ран в обоих плечах и паху. Макаби увидел, что из груди вьетконговца вырваны большие куски плоти, но он по-прежнему надвигался на снайперов.
Хэткок сделал глубокий медленный вздох и тщательно прицелился, наведя перекрестье прицела на грудь. Хэткок увидел его глаза, широко раскрытые и горящие от ненависти. Рот вьетконговца был раскрыт, перебитые в суставах руки болтались по бокам. Рон Макаби глядел в наблюдательный прибор, и не мог поверить в происходящее. Он тоже увидел глаза противника — это были глаза человека, потерявшего рассудок. Он был мёртв, но бежал в свою последнюю атаку со ртом, распахнутым в диком крике, который всё громче разносился по долине, в которой совсем недавно царила тишина.
Когда солдат начал подниматься по склону, в трёхстах ярдах от засады, в которой укрылись снайперы, Хэткок выпустил в него седьмую пулю, попавшую в лицо и оборвавшую его бег. На этот раз он упал и больше уже не двигался.
— Да он опиума обкурился! — воскликнул Макаби. — Нормальный человек не смог бы так, заполучив столько пуль.
Хэткок был мокрым от пота. Ему казалось, что он только что встретился лицом к лицу с дьяволом, и одолел его в самый последний момент.
Следущие два месяца были тяжёлыми. Хэткок со своими снайперами вслед за 1-м батальоном 7-го полка убыл в горы Кешон. В августе погиб подполковник Дауд, и Хэткока, считавшего его своим другом и сторонником, эта потеря просто убила. В тот же день, когда погиб Дауд, вертолёт, на котором летел Хэткок, обстреляли, и он заполучил пулю в бедро. Но от этой раны снайпер оправился быстро и вернулся в строй ещё до конца сентября.
В сентябре в провинции Куангчи прохладнее, чем в Дананге. Время от времени холодный ветер с высоких вершин обдувает горные перевалы на границе с Лаосом, и там становится легче, чем внизу, где влажность воздуха достигает 95 процентов, а жара доходит до 95 градусов. На одном участке, который морпехи прозвали Щелью, можно было сидеть на прохладном ветерке и наблюдать за караванами солдат армии Северного Вьетнама и вьетконговцев, которые, обливаясь потом, тащили грузы по жарким и влажным джунглям, по причудливо переплетённым тропам — тропе Хо Ши Мина.
Карлос Хэткок с Роном Макаби бесшумно двигались по округлой верхушке холма, пробираясь сквозь сохранившуюся здесь зелёную чащу густо переплетённых деревьев и лиан к каменистой промоине, упрятанной под плотным навесом листвы среди папоротников, лиан и корней, облепленных мокрой тиной. Прошлогодние муссонные ливни наполнили её водой, а частые летние дожди не давали ей пересыхать. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь нависшие над нею ветви, согревали воду в яме с каменистым дном, и её содержимое, полное слизней, пиявок, червей, водорослей и склизкого мха, походило на зелёную овсяную кашу.
Хэткок поморщился. От жидкой грязи исходила настолько характерная вонь, что он тут же вспомнил туалет на участке соседа его бабушки в Арканзасе.
Он осторожно разгрёб верхний слой комковатой жижи, добравшись до чёрной воды — прозрачной и почти пригодной для питья. Вытянув губы, он склонился к воде и сделал несколько крохотных глотков.
— Фу! — прошептал Хэткок. — На вкус не лучше запаха.
— Напился?
— Всё, больше не могу.
— Ты поглядывай по сторонам — я тоже попью. Так пить охота — я бы и мочи сейчас выпил.
— Она вкуснее.
— Ладно, всё равно попробую, хоть и воняет, как в сортире. Очки подержи.
Мэк улёгся на краю лужи и раздвинул грязь. Он с шумом сделал несколько жадных глотков и оторвал от воды мокрое лицо. Сняв с языка длинную нитку тины, Мэк взглянул на Хэткока и прошептал: «Тут, поди, печёночных двуусток полно — через пару лет подохнем».
— А ты что — вечно жить собрался?
— Вообще-то нет.
— Мне говорили, надо нук мама[20] побольше есть — тогда можно пить что попало и за печень не бояться.
Мэк сердито посмотрел на Хэткока: «Да я с голода помирать буду — и то лучше съем дерьмо собачье, чем хоть каплю этой гадости!»
— Шшш! — с улыбкой прошептал Хэткок, поднося палец к губам. — Будешь шуметь — избавят тебя от тревог по поводу печени.
Мэк снова надел очки, которые удерживались на голове чёрной эластичной лентой.
— Надо их беречь — последние остались. Если разобьются — толку от меня не будет.
— Тогда вообще не снимай.
В то утро Хэткок записал на свой счёт девяносто третьего подтверждённого убитого — им оказался вьетконговец, в одиночку взбиравшийся вверх по скату, минируя тропу, по которой ходили патрули. Хэткок передал координаты морпехам, сидевшим на наблюдательном посту на вершине горы, они навели туда свои мощные бинокли, подтвердили, что противник убит и отметили на карте заминированные им участки.
Когда Хэткок с Макаби добрались до наблюдательного поста на вершине, младший капрал вручил им жёлтый листок.
— А нас главный сержант Паккетт разыскивает, — с улыбкой сказал Хэткок.
— Говорил же тебе! — сказал Макаби. — Главный сержант всегда бесится, когда мы оба выходим. Сам понимаешь — начальник с заместителем.
