Из-за близлежащих деревьев громыхнул огонь, пятьдесят морпехов попадали на землю. Они увидели, как над амтраком, на котором ехали Хэткок с семью другими морпехами, взметнулся столб огня высотой в сорок футов. Воздух заволокло вонючими клубами чёрного дыма.
В этом дыму, среди языков пламени, Хэткок открыл глаза и увидел перед собой лишь черноту и огонь. Какая-то тяжесть сковала его ноги. Он почувствовал, как горят и закручиваются волосы на шее, бровях и макушке. С сильно забившимся сердцем он панически подумал: «Я сейчас умру!». Надо было бежать. Надо было спасаться.
Хэткок потянулся к неподвижному телу, придавившему ноги, и увидел, что это тот самый лейтенант, что беседовал с ним всего несколько секунд назад. Он уже горел.
«Спасай! Спасай его!» — подумал вдруг Хэткок. И, не думая о том, что надо спасаться самому, он схватил молодого офицера за пылающую одежду и сбросил его с горящей машины. Глядя на груду тел других морпехов, которые всего секунду назад были целы и невредимы, он увидел, что они медленно, словно пьяные, шевелятся посреди бушующего пламени, и начал инстинктивно сбрасывать их вслед за лейтенантом.
Он не заметил, как вышвырнул из этого ада капрала Перри. Все морпехи были для него одинаково важны — это были его братья, которые могли погибнуть без его помощи. Он хватал их наугад и сбрасывал с машины — рядовых первого класса Роберто Баррера, Лоуренса Хеда, Кита Спенесера, Турмана Трассела, младшего капрала Эрла Тибодо.
Сам он тоже горел. Горели брюки, огонь охватил грудь и руки. Когда под ним громыхнул ещё один взрыв, и огонь рванулся вверх из рваного, искорёженного каркаса, в который за какую-то секунду превратился амтрак, Хэткок наугад рванулся вперёд сквозь огненную стену, не представляя себе, что ждёт его по ту сторону пылающей завесы.
Хэткок свалился на гравий и с трудом поднялся на ноги. Он не слышал ни стука пулемётов, ни разрывов гранат. Он видел, как в небе над ним вздымается пламя, и ему оставалось только надеяться, что он успеет выбраться из этой огненной ловушки живым.
Он никак не мог понять, почему ему мокро, почему его одежда отяжелела так, словно промокла насквозь.
Хэткок на шатающихся ногах двинулся прочь от пылающего амтрака, расставив руки в стороны. Он понимал, что ранен, но лишь увидев свои руки осознал, что даже не представлял, насколько тяжело.
С его рук свисала кожа, и оборванные чёрные клочья походили на крылья летучей мыши. Казалось, что они облеплены нитями тины от шести до восьми дюймов длиной. Сердце его замерло, он остановился и присел на обочину. «Неужели я не выживу?» — спросил он себя.
«В воду! — раздались два возбуждённых голоса. — Скорее! Тащи его к воде!» Хэткок даже не осознавал, что одежда его до сих пор горит, и что он совершенно забыл и о патронташе с патронами на груди, и о шести гранатах на поясе.
Несколько морпехов неожиданно схватили его и окунули в грязную воду, подходившую к дороге. Через несколько секунд он уже сидел по горло в жиже, мигая саднящими глазами с безволосыми веками.
К Хэткоку подбежал санитар и поднёс к его губам флягу. «Пей до конца», — приказал он, и Хэткок всё выпил. Когда фляга опустела, санитар прижал к его губам другую. «И эту тоже до конца». Он выпил. Он выпил уже три фляги, когда увидел над собой высокий чёрный силуэт.
— Стоять можешь? — услышал Хэткок голос штаб-сержанта Буна.
— Попробуем, — ответил он, неуверенно вставая на ноги.
Затем он услышал другой голос. Это был какой-то капитан: «Не надо. Давай сюда вертолёт».
На дорогу опустился вертолёт СН-46. За ним горел разбитый амтрак, там водители, санитары и морпехи заносили в вертолёт тяжелораненых.
— Сэр, — сказал Бун, — вертолётчик говорит, что здесь он сесть не сможет. Придётся нести Хэткока туда.
— Ходить можешь? — спросил капитан.
— Попробую, — ответил Хэткок.
— Всё будет хорошо, Карлос, — сказал Бун. Он подошёл к Хэткоку слева, капитан — справа. Они обхватили Хэткока за талию, где поясной ремень не позволил огню добраться до кожи, и поддерживали его, пока он, с трудом переставляя ноги, не добрался до дожидавшегося его вертолёта.
Хэткок в той или иной степени обгорел почти весь. Лицо стало красно-коричневым, распухло и болело. Разные участки груди, предплечий, кистей рук лишились кожи, потрескались, кровоточили и запеклись. С ногами было едва ли лучше — под рваными брюками кожа покрылась волдырями.
Когда вертолёт оторвался от земли, оставив позади войну, которая велась с помощью пуль и взрывчатки, Карлос Хэткок попал на другую войну, которую вели иглами, скальпелями, медикаментами и обезболивающими средствами. Ужас этой войны заключался в непрестанной боли, этим врагом, который не даёт ни секунды передышки.
«Я до сих пор горю!» — подумал Хэткок. Любой предмет, к которому он прикасался, был словно из раскалённой добела стали. Он остался на ногах, никак не желая садиться.
