– Ваша мачеха? – испуганно переспросил Страффорд. Он снова почувствовал, будто что-то соскользнуло и сорвалось вниз, но на этот раз не за окном. – Она была здесь, когда ваша мать… Не понимаю.
Из зала донёсся приглушённый, гулкий звук ударов бронзового гонга.
– Да, – сказал Доминик, пожав плечами. – Она была подругой моих родителей. Разве вы этого не знали? То есть во всяком случае, подругой моей матери, осмелюсь предположить. Кстати, это был гонг к ужину. Откушаете с нами? Честно говоря, я бы не советовал – вы ведь уже знакомы со стряпнёй миссис Даффи?
Страффорд ничего не сказал, только улыбнулся. Он думал о пудинге с говядиной и почками.
Нет, он не собирался оставаться. Полковник Осборн уже приглашал его отужинать, но Страффорд отказался, сославшись на то, что ему пора в «Сноп ячменя», поскольку время позднее, а с наступлением ночи дороги сделаются ещё коварнее. Спустившись по парадной лестнице, он остановился, чтобы обозреть искрящиеся поля. Небо прояснилось, и в бездонной бархатной тьме засверкали звезды. Далеко в лесу лаяла лисица. Ледяной воздух обжёг ему лицо. Он устал, очень устал. День уже, казалось, длился дольше обычного, и завершится, вероятно, ещё довольно нескоро.
Его автомобиль, пожилой чёрный «моррис-майнор», покрывала блестящая корочка инея. Он как смог соскрёб лёд с лобового стекла. Двигатель не заводился ключом зажигания, и пришлось орудовать рукояткой. Потребовалось с полдюжины резких поворотов, прежде чем механизм заурчал и ожил. Он опасался, что рукоятка крутанётся назад и сломает ему запястье.
Маневрируя по подъездной дороге, Страффорд слышал, как под шинами потрескивает лёд, устлавший мостовую. Он повернул налево, въехав передними колесами в две параллельные чёрные колеи на снегу. Обледеневшие деревья, призрачно-белые и суровые, высились перед ним в свете фар; их ветви вскидывались вверх, как будто в испуге.
Головоломка, сказал Доминик, и был прав. Детали валялись в беспорядке, а на крышке коробки не имелось никакой иллюстрации, которая могла бы ему помочь. Да и коробки-то не было.
Когда он добрался до «Снопа ячменя», глаза болели от яркого света заснеженной дороги. Он преодолевал особенно крутой и коварный поворот, как вдруг в огне фар из темноты на широко распростёртых крыльях прямо на него прянул из тьмы некий белолицый силуэт. Это была сипуха. Инспектор инстинктивно увернулся от этого дикого существа, с испугу показавшегося огромным, и чуть не столкнул машину в кювет.
«Сноп ячменя» представлял собой не более чем длинный, невысокий, побеленный известью коттедж с соломенной крышей и крохотными окнами: сегодня вечером все они были ярко освещены. Страффорд припарковал машину подальше от дороги и прихватил сумку с заднего сиденья. С собой он вёз только зубную щётку и бритву, пижаму, пару рубашек и несколько смен нижнего белья. Он подошёл к двери паба – или как его назвать, постоялого двора? – снедаемый глубокими опасениями. Раньше ему уже доводилось останавливаться в подобных местах. Весь его ум занимали горячая еда и тёплая постель. В сердце поселился мрак.
Дверь была на засове, и когда он отодвинул его и вошёл внутрь, в нос тут же ударил запах портера и едкий чад от горящего торфа, отчего у него заслезились глаза. Бар был тесным, с низким потолком, высокой стойкой и такими же высокими деревянными табуретами. Стены оклеены газетными вырезками без рамок. Они пожелтели от времени и закучерявились по краям. Увековеченные на них истории рассказывали в основном о спортивных победах далёкого прошлого. На подоконнике одного из маленьких окошек на лакированной деревянной доске висела пара миниатюрных клюшек для хоккея на траве – их древки гордо обвивала лента, выкрашенная в геральдические цвета графства. Бар был пуст. В углу тихо гудела торфяная печь.
Настроение Страффорда несколько воспрянуло, несмотря на вид этого заведения, не внушающий особого доверия. Печь хорошо грела, а его постель, по всей видимости, будет мягкой. Возможно, на кухне даже найдётся что-нибудь приличное из еды. Он учился в школе-интернате. Его потребности были скромными.
Он взял со стойки маленький колокольчик, осторожно потряс им, и вскоре из деревянного сводчатого прохода в конце барной стойки появилась женщина. Должно быть, это и была жена начитанного мясника-тире-трактирщика Река, ибо перед Страффордом предстала точь-в-точь его женская версия – крупная, темноволосая, улыбчивая и обладающая мягким голосом.
Он представился, она вытерла ладонь о фартук и протянула её ему через стойку. Он пожал её. Кожа её оказалась на удивление гладкой. Несмотря на приветливую улыбку, от него не укрылось, как педантично она оценивает его внешний вид. В эти края редко заносило незнакомцев.
– Лютая ночь, – сказала она, – и холодная – кошку на улицу не выгонишь. Ваш ужин уже почти готов, – добавила она. – Ну а что вы будете пить?
