Он опрокинул в рот остатки напитка, встал и постучал в маленькое квадратное оконце для подачи еды рядом с пустым камином. Когда оконце открылось, он передал через него свой стакан и попросил ещё:
– На этот раз чистого виски, хватит с меня этой гвоздики, а то во рту вкус, как от целого пакета мятных леденцов.
– Скажите мне, – спросил Страффорд, – вы приехали сюда сегодня вечером прямо из гор Уиклоу?
– Боже упаси. Дороги там так замело, что езда тугая, как это самое у монашки на Страстную пятницу. Вчера днём я был в Уэксфорде – встречался с одним человеком по поводу лошади.
– Значит, вы пробыли здесь две ночи?
Харбисон кинул на него осторожный взгляд.
– Я вообще часто ночую здесь, в «Снопе», – сказал он не без раздражения. – Жратва тут приличная, да и наверняка вы видели рыжуху Пегги – вот уж кто и правда радует глаз. А касательно лошадей, послушайте…
У окошка подачи появился Рек со стаканом виски для Харбисона на обшарпанном металлическом подносе.
– Запишете мне это в кредит, хорошо, Джеремия, друг мой?
Рек ничего не сказал, но, поймав взгляд Страффорда, изобразил страдальческое лицо.
Харбисон пригубил из стакана.
– Чёрт побери, это же «Джеймисон» – а ведь этот старый дьявол прекрасно знает, что я пью «Бушмиллс»! Думаете, он пытается таким образом продавить свою папистскую точку зрения?
Почему-то всеми считалось, что протестанты предпочитают виски «Бушмиллс», тогда как «Джеймисон» – удел католиков. Страффорд полагал это мнение абсурдным, очередным примером множества мелких мифов, которыми полнилась его страна.
Харбисон поставил стакан на столик и закурил.
– О чём я говорил?
– Что-то о некоем человеке и лошади.
– Ну да, точно. Дело в том, что у священника был конь, Мистер Сахарок, великолепный скакун. Старый Джеффри содержит его в Баллигласс-хаусе бесплатно, задарма и просто по старой дружбе. Есть там один молодой парень, присматривает за конюшнями, некто Фонси. Он слабоумный, но, Боже мой, знает всё, что нужно знать о коневодстве, как свои пять пальцев!
– Я с ним знаком.
– Да неужели! – Харбисон, казалось, удивился. – Тогда вы поймёте, о чём я говорю. Я это к тому, – он постучал себя по лбу, – что пока об этом можно забыть. – Он сделал ещё глоток виски и поморщился: – «Джеймисон»! На вкус как моча девственницы. Короче говоря, всё дело в этом коне.
– А что с ним?
– Я собирался предложить падре, как его там?..
– Отец Лоулесс.
– Вот-вот, Лоулесс. Значит, собирался предложить отцу Лоулессу сделку. Но теперь, как видите, с этим возникли некоторые трудности.
– Теперь, то есть когда он мёртв?
– Ну да.
Страффорд устремил взгляд на обогреватель и его единственный светящийся стержень. Тот время от времени испускал небольшие искры, когда на волокно попадали роящиеся в воздухе пылинки. Для микроба, размышлял он, каждая крошечная вспышка огня должна казаться огромным пожаром, похожим на ураган на солнце. Инспектор снова подумал о заснеженных полях снаружи, гладких и блестящих, и о небе в звёздах, горящих ледяным светом над ними. То были другие миры, невероятно далёкие. Как странно находиться здесь, дышать воздухом и осознавать себя на этом шарике, слепленном из грязи и соляного раствора, кружащемся в безграничных глубинах космоса. По его спине пробежал холодок, как будто кончик чего-то ледяного коснулся самого сердца.
В мыслях возник образ мёртвого священника, лежащего на полу в библиотеке: его руки были сложены на груди, а глаза открыты. Да, этот больше не дышит воздухом и не осознаёт себя.
– Мистер Харбисон…
– Зовите меня Фредди. – Он подался вперёд на стуле. – Так вот, значит, насчёт этого коня…
– Мистер Харбисон, в доме вашей сестры и её мужа при сомнительных обстоятельствах погиб человек. Думаю, сейчас едва ли подходящее время…
– Ладно вам! – сказал Харбисон, обиженно глядя на него. – Жизнь продолжается, знаете ли. – Он поднялся и снова подошёл к окошку: – И на этот раз смотрите, принесите мне «Бушмиллс»!
Он сел, снял один из ботинок и поднёс ногу в чулке к ржаво-красному гальваническому элементу обогревателя.
– Будет форменное безобразие, если этот конь достанется моему зятю, – сказал он с внезапно нахлынувшей яростью. – Он ведь не отличает лошадиный зад от морды, хотя и воображает, будто сидит в седле как влитой. Кто-то должен избавить животное от такой прискорбной судьбы, и я не понимаю, почему этим кем-то не могу оказаться я. Вопрос в том, кому теперь принадлежит Мистер Сахарок? – Он задумчиво почесал подбородок. – Интересно, священник оставил завещание? Доказательство подлинности в суде может занять целую вечность, а мышцы этого великолепного скакуна тем временем превратятся в студень из-за отсутствия надлежащих упражнений. – Он положил руку Страффорду на плечо. – Обидно было бы, а? Вам нельзя не признать мою правоту.
Окошко в стене открылось, и чья-то рука просунула в него металлический поднос со стаканом виски. В отверстии появилось широкое лицо Река:
– Опять в кредит, мистер Харбисон?
