– Вот и хорошо, – сказал Страффорд. – Либо они не знают истинных обстоятельств его смерти, либо сверху поступил приказ не спешить. В любом случае это означает, что журналисты не будут путаться у нас под ногами – по крайней мере, некоторое время. Я слышал, что вчера вечером об этом передавали по радио – вероятно, там основывались на том же пресс-релизе. Люди архиепископа не теряют времени даром, а?
– Нам стоило бы самим сделать заявление, – пробурчал Дженкинс. Сержант не одобрял личность главного инспектора Хэкетта и его методику расследования, которую считал разгильдяйской. – Поедете навестить сестру? – спросил он.
Пришёл Рек с варёным яйцом для Дженкинса и несколькими ломтиками тоста, завёрнутыми в клетчатую салфетку. Страффорд попросил его принести чайник свежего чая.
– Кстати, – спросил он, отрываясь от газеты, – а где же Пегги?
– Она работает только по ночам, – ответил Рек, протягивая руку и выкладывая на подставку для тостов три полузасохших ломтика холодного поджаренного хлеба. – Днём она руководит местным отделением Банка Ирландии. – Дженкинс недоуменно уставился на него. – Шучу! Она подрабатывает в «Булавогском арсенале», у наших уважаемых конкурентов ниже по дороге. Сейчас она там.
И ушёл, насвистывая сквозь зубы своим фирменным жужжащим свистом.
– Что-то юмористов у нас в стране развелось выше крыши, – мрачно сказал Дженкинс.
Страффорд только улыбнулся. У него выработалась высокая терпимость к оригиналам, поскольку он вырос среди множества таких людей.
– Да, – сказал он, – я поговорю с сестрой. Хотя и не жду от этой беседы большого просветления.
– Насколько вы продвинулись вчера?
– Ни насколько не продвинулся и ни к чему не пришёл. По крайней мере, я так считаю. – Он сложил газету и положил её на стол рядом со своей чашкой чая. – На данном этапе так всегда и бывает. Я убеждён, что ответ лежит на самом виду, ясен как день, но я его не вижу. А вы что думаете?
Дженкинс разглядывал скатерть, рассеянно грызя кусок тоста. Через мгновение он покачал головой:
– Не знаю, что и думать.
Страффорд со вздохом кивнул.
– Кто мог желать смерти священника? – размышлял он. – Вот в чём вопрос.
– Вопрос всегда в этом, – сухо заметил Дженкинс.
– Именно. – Страффорд смахнул со лба вяло свесившуюся прядь волос. – Кажется, он часто бывал в Баллигласс-хаусе. Дочь хозяина дома охарактеризовала его словом «стрёмный» – вам попадалось это определение? – Дженкинс покачал головой. – Что ж, именно так она и сказала, что он был какой-то стрёмный и всегда околачивался у них. Вообще-то хозяйский сын, Доминик сказал то же самое, что он много времени проводил у них дома. Впрочем, вы, наверно, скажете, что это едва ли повод его убивать? Постоянно околачиваться у кого-то дома и вести себя стрёмно – эти действия никак нельзя назвать преступлением, караемым смертной казнью.
Рек вернулся с чайником свежего чая и с церемониальной бережностью водрузил его на пробковую подставку.
– Ваш чайник изобилия, джентльмены, прямиком с золотого Востока!
И снова ушёл, насвистывая, как и прежде. Страффорд, несмотря на всю свою терпимость, начал немного уставать от тяжеловесного остроумия толстяка.
Он разлил чай. В это зимнее утро его аромат доносился словно откуда-то прямиком из детства.
– И что теперь? – спросил Дженкинс.
– А?
– Что мне делать? – Он видел, что Страффорд его не слушает. – Подвезти вас к сестре?
Инспектор отхлебнул чая. Как обычно, не добавив сахара. Он заметил, что это не укрылось от внимания Дженкинса – и не понравилось ему. Сержант остро чувствовал пропасть между их сословиями, которая выражалась в мелочах: чай с молоком или без молока, способ застёгивать жилет, произношение того или иного имени…
– Знаете, что забавно, – сказал Страффорд, – либо мотива для убийства священника не было ни у кого в Баллигласс-хаусе, либо он имелся у всех.
Дженкинс искоса оглядел комнату, где они сидели. Его раздражала мечтательная метафизика Страффорда. По его мнению, искусство расследования было приземлённым предметом, чуждым всякой поэзии.
– Может, это был кто-нибудь с улицы, – предположил Дженкинс, с вызовом добавляя ложку сахара в свой чай с молоком. – У кого-то мог быть ключ от входной двери, а может, в дом можно попасть как-то по-другому. В этих старинных усадьбах полно всяких угольных ям, чердачных люков и ещё бог знает чего, которые зарастают зеленью, и люди о них забывают.
Страффорд, взгляд которого теперь был устремлён на пол рядом со столом, погрузился в свои мысли.
– И ведь ни у кого нет алиби, – сказал он, – ни у кого из них, даже у экономки. Все спали в своих постелях, даже миссис Осборн, страдающая бессонницей. Это либо ничего не значит, либо означает слишком многое.
– Может быть, все и участвовали, – усмехнулся Дженкинс. – Как в той книжке у этой, как её там…
