Нет, подумал Страффорд, это ничего не значит. Это было совершенно неправдоподобно, и всё же дело сделано, человек мёртв. Инспектор чувствовал себя так, словно брёл сквозь метель; снег был густым и ослепительно белым. Вокруг витали и другие, тоже движущиеся, смутные серые призраки, а когда он протягивал руку, чтобы к ним прикоснуться, в ладони оказывалась лишь ледяная пустота.
Внезапно он встал.
– Да, я съезжу и поговорю с сестрой, – сказал он. – Она живет в Скалланстауне, в пресвитерии. А Скалланстаун – это вообще где, есть идеи?
– Это дальше по дороге, милях в десяти – я проезжал через него по пути сюда. Да и вы, должно быть, тоже. Городок как городок, ничего особенного, но церковь нельзя не заметить – уродливый такой большущий сарай.
Страффорд стоял и думал.
– Интересно, стоит ли мне ей позвонить, – пробормотал он. – Я же должен сообщить ей, что приеду. Кто-то сообщал мне, как её зовут – Роуз, что ли?
– Розмари, – сказал Дженкинс. Взял газету и ткнул пальцем в нужную строку. – Вот, смотрите. «У отца Лоулесса остались… сестра Розмари».
– Точно, – кивнул Страффорд. – Розмари. – Он тяжело вздохнул. – О боже.
– Поеду с вами. Подвезу вас к ней, так вот вдвоём и поговорим.
– Что? Нет-нет. Отправляйтесь к дому, ещё раз осмотрите округу. Поговорите со всеми, кто там будет.
– Поговорить с ними о чём конкретно?
– Да просто побеседуйте. Будьте вежливы, если не сказать дружелюбны. Не давите, просто слушайте. Чем больше вы дадите им сказать, тем больше вероятность, что они что-нибудь выдадут. Все не могут быть невиновны. – Он развернулся и собрался уходить, затем обернулся назад. – Кстати, а нашёлся ли тот стакан из-под виски – тот самый, с котором священник вышел из комнаты?
– Нет. Как и лампочка. А ведь кто-то знает, где они.
– Да – знает и молчит.
Инспектор снова сел за стол и скатал шарик из хлебного мякиша.
– Я-то думал, это будет лёгкое дело, – сказал он. Несколько мгновений сидел, хмуря брови, затем во второй раз встал и во второй раз остановился. – Ах да, вот ещё что. Здесь останавливается брат миссис Осборн. Харбисон, Фредди Харбисон. Он был здесь вчера ночью, а также и позавчера, хотя мне об этом почему-то не сказал. Поговори с ним, прежде чем идти в дом.
– Он был знаком со священником?
– Он знаком с его лошадью, – сказал Страффорд.
Он вошёл в бар. Там было пусто, печка стояла ненатопленной. Он надел тренчкот, шляпу и шарф. Всё казалось каким-то нереальным. Священников никто сроду не убивал, такого просто не случалось. И всё же случилось.
Под вешалкой для шляп стояла пара галош – вероятно, Харбисона, догадался Страффорд. Он уже собирался их позаимствовать, но раздумал. Не хотелось вставлять свои ноги туда, где бывали ступни этого человека. Он стоял в ярком сиянии света, отражённого снегом и заливающегося в низкие окна, каждое из которых состояло из четырёх небольших квадратных стёкол. Инспектор осмотрелся. Его снедало ощущение, что он упустил что-то важное, хотя он никак не мог понять, что именно. Позже он подумает, что это было предчувствие. Ему стоило бы принять предложение Дженкинса поехать в Скалланстаун вместе с ним.
Он шагнул навстречу холодной утренней сырости. На ум пришли строки рождественского гимна «Добрый король Венцеслав»[22]:
В детские годы он всегда ошибочно воспринимал эти строки так:
и не важно, что выходила бессмыслица. В детстве почти ничего не имело смысла. Да, подумает он позже, да, следовало бы оставить Дженкинса при себе. Следовало бы уберечь его от опасности…
Этот отрывок он расслышал правильно с первого раза.
Небо затянуло пеленой лиловых туч, а воздух имел цвет потускневшего олова. Снега не было, но ночью выпала свежая пороша, о которой упоминал Дженкинс. Земля повсюду вокруг казалась гладкой и пушистой, как перина. Корявые голые ветви выглядели так, словно их опалило пожаром. Страффорд видел, как при дыхании изо рта вырываются клубы пара. Даже мысль о лете казалась фантастикой.
Лобовое стекло машины покрыл толстый слой мутного льда, испещрённый царапинами и закорючками, похожими на древние руны. Пришлось вернуться в дом и раздобыть у миссис Рек чайник с тёплой водой, чтобы его растопить. Спустя шесть поворотов скрипучей рукоятки двигатель задёргался и ожил. Выхлопная труба выстрелила косматой струёй чёрного дыма. Когда инспектор отпустил сцепление, шины заскользили, взметая брызги слякоти и замёрзшей грязи.
Детектив проехал добрую милю, прежде чем до него дошло, что он забыл загодя телефонировать в Скалланстаун и сообщить сестре священника, что он уже в дороге.
