Не столь уж дальнее путешествие заняло гораздо больше времени, чем ожидалось, поскольку львиную долю пути пришлось преодолеть на пониженной передаче. Перед ним прошло несколько машин, оставив на дороге колеи, блестящие, как чёрное стекло. Скалланстаун расположился в лощине между двумя невысокими холмами. Проезжая по главной улице, он насчитал пять пабов, три продуктовых магазина и две скобяные лавки. Ещё была колбасная лавка – некоего Хафнера (наверняка родственника баллигласского доктора), парикмахерская, совмещённые в одном лице газетный киоск и почтовое отделение, а также дамский салон «У Берни». Улицы были пусты. Единственным транспортным средством, которое попалось Страффорду на глаза, была брошенная тележка молочника. В сточной канаве возле лавки Хафнера трепала в зубах засаленный кусок пергаментной бумаги беспородная собака.
Церковь стояла на возвышении, откуда открывался вид на город с северной оконечности. Это было внушительное гранитное здание необычайно неприятного красновато-коричневого оттенка. У неё были чёрные перила, широкий сводчатый дверной проём и короткий обрубок шпиля, до нелепости несоразмерный с массивной конструкцией, к которой он крепился. Справа находилось кладбище: на каждом надгробии красовалась аккуратная присыпка из снега, навевающая неуместные мысли о брусках мороженого. С другой стороны, чуть ниже, располагалась пресвитерия – солидный дом с множеством дымоходов, построенный из того же камня сливового цвета, что и церковь.
На дверном молотке висел траурный венок из чёрного крепа. Он живо напомнил Страффорду изысканный шейный платок аристократического стрелка из какого-то фильма, виденного давным-давно.
Розмари Лоулесс оказалась высокой, худощавой женщиной, статной, но на несколько угрожающий манер. У неё были тонкие бескровные губы и выпуклые тускло-серые глаза. На ней были чёрная юбка, чёрный джемпер и чёрный шерстяной кардиган. Ей, казалось, чуть больше тридцати. Он по какой-то неизвестной причине ожидал, что она окажется старше. В целом у женщины был напряжённый, иссушённый облик, который почудился Страффорду знакомым, – облик человека, снедаемого пламенем скорби.
Он представился. Рук они жать друг другу не стали – это показалось бы неуместным. Смерть всегда усложняет общение между живыми.
– Простите, что беспокою вас в такое время, – сказал он, представляя себе эти слова напечатанными, словно на страницах руководства по этикету.
Розмари Лоулесс отодвинулась и жестом пригласила его войти. В коридоре, выложенном чёрно-белой плиткой, было прохладно. Во всём доме повисла тишина. На столе из морёного дуба, блестящего, как отёсанный уголь, стояла ваза с засохшими хризантемами, которые, возможно, когда-то были малиновыми, но теперь выцвели до бледно-розового оттенка. Всё здесь имело какой-то выцветший вид.
– Я думала, что приедет сержант Рэдфорд, – сказала женщина, будучи не в силах скрыть нотку раздражения.
– Ему нездоровится, – ответил Страффорд. – Видимо, грипп.
– Ах, грипп. Понятно. Вот, значит, как это сейчас называется. Вы ведь знаете, что он пьяница.
– Мне сказали, что он потерял сына.
Её выражение лица враз переменилось, замкнувшись, точно резко захлопнувшаяся дверь.
– Я ещё не разжигала камин в гостиной, – сказала она. – Но плита на кухне уже натоплена. Я заварю чай.
Она прошла впереди него по холлу, затем по более узкому коридору, где плитка уступила место линолеуму. Воздух на кухне был удушающе горяч; Страффорду немедленно сдавило грудь. Там стояли комод с чашками и тарелками, исцарапанный стол из хвойных досок, четыре стула с жесткими спинками и, рядом с железной печью, кресло-качалка, на спинке которого был накинут клетчатый коврик.
Розмари Лоулесс выдвинула из-за стола стул для Страффорда и второй для себя. В тишине на мгновение повисло ощущение непоправимого отсутствия точки опоры. Инспектор никак не мог придумать, что сказать.
Кресло-качалка, стоящее лицом к печи, словно присутствовало в комнате на правах отдельной личности.
Розмари Лоулесс устремила взгляд на Страффорда в уравновешенном ожидании.
– Сожалею о вашей утрате, – брякнул он и снова поморщился от очередной избитой фразы.
– Спасибо, – ответила женщина и опустила глаза на свои руки, безжизненно сложенные на столе. – Надеюсь, вы прибыли, чтобы рассказать мне всю правду о том, что случилось с моим братом.
Страффорд покосился на кресло-качалку.
– Могу ли я спросить, как вы узнали о его смерти?
– Кто-то позвонил по телефону, не помню, кто именно. Думаю, кто-то из городского отделения Гарды. Но не сержант Рэдфорд.
– Вероятно, дежурный полицейский. Что он…
– Только то, что в Баллиглассе произошёл несчастный случай и что мой брат погиб. А сегодня утром в газете была статья, – она приложила руку ко лбу, – там говорилось, что он упал с лестницы и умер. По их словам, это произошло в Баллиглассе. Полагаю, это означает, что он гостил в Доме.
– Да. Он остался там на ночь.
