Я потянулся с вилкой в руках, перекатывая затёкшими мышцами. В голове возник образ Вовки, развалившегося на диване в расстёгнутой рубашке. В разрезе ткани видна тонкая золотая цепочка. Маленький крестик упал в канавку между грудными мышцами. На золотистой коже он практически не заметен. От воспоминаний по телу растеклось дрязнящее удовольствие.
- Господи, повезло же мне с братцем! - Светка бросила на меня скептический взгляд и взяла второе печенье. - Мечта любой девки, а сам на парней засматривается.
- Только не начинай, ладно. Братьев, между прочим, как и родителей не
выбирают.
- Не умничай! - Светка закатила глаза, потом встала и пошла мыть кружку.
Я жевал яичницу и пребывал в хорошем настроении. Через минуту из-за спины
раздалось:
- Я пошла одеваться. У тебя есть время передумать.
Передумывать я не стал. Предложение, конечно, было заманчивым, но мне на самом деле хотелось встретить Новый год с родителями. Тихо и по-семейному. В тёплых шерстяных носках, любимой затёртой футболке, с несмолкающим телевизором, маминым оливье и традиционным шампанским. Потом, конечно, придётся выпить с отцом водки, но не до состояния невменяемости, как это обязательно случилось бы на светкиной вечеринке. Через час после поздравления Президента захочется спать, и никто не посмотрит на меня, как на идиота. Не самый весёлый Новый год, но сколько их уже было в моей жизни! И сколько ещё предстоит...
Яичница неожиданно закончилась. По пути к раковине я крикнул в прихожую:
- Спасибо-о-о!
Издалека донеслось задорное:
- Пожалста-а-а!
Через несколько минут Светка появилась на пороге кухни. От её
домашнего вида не осталось и следа. Тёмно-синие джинсы, ремень в широкую
вертикальную полоску, майка мягкого лилово-кофейного цвета - оранжевые и
голубые полоски на ней были очень тонкими и издалека казались переливчатым
узором, тяжёлые каштановые волосы спутались в аккуратном
беспорядке. От восхищения я даже присвистнул.
- Для Мишки так расстаралась?
- Да пошёл ты!
Светка резко развернулась и выскочила в прихожую. Я домыл посуду, сходил в зал, порылся в сумке, достал маленькую коробочку, обёрнутую прозрачной матовой бумагой и перевязанную тонкой фиолетовой лентой. В прихожей протянул подарок сестре.
- Держи. - Светка посмотрела недоверчиво, но в глазах заплясала детская
радость. - Ты мне, конечно, не поверишь, но ты у меня просто красавица!
Она порвала бумагу и добралась до небольшой - с собственный кулачок -
коробочки. На поверхности блестели всего три надписи: "VERY IRRESISTIBLE
GIVENCHY".
- Ой! - Визг, полный счатья. - Спасибо, Серёнь!
Тёплые руки обвили шею. Я почувствовал, как к моей небритой щеке прижалась её тёплая бархатная щека.
- Не очень оригинально, конечно, но не фуфло какое-нибудь. А это, - я протянул ей белый конверт, - тебе на всё остальное. Сама купишь, что нужно.
Светка отстранилась и улыбнулась.
- Как же хорошо, когда брат работает в Москве, - произнесла она, мечтательно закатывая глаза.
- Да уж, неплохо...
- Ну ничего, ты у нас мальчик богатый. Можешь себе позволить. Тем более сестра у тебя одна - единственная и неповторимая.
- Вторую такую Земля бы не выдержала.
- Остряк! Я ночью позвоню, если получится.
Она поцеловала меня в щёку и ушла. Примерно час я пил кофе и смотрел
телевизор. Все каналы, будто сговорившись, показывали одинаковые старые фильмы. Не выдержав пытки отечественным кинематографом, я оделся, вышел на улицу, вдохнул жёсткий воздух, и пошёл в ближайший супермаркет - покупать любимый отцовский "Black Label". Пускай порадуется.
В магазине пахло озоном, мандаринами и азартом. Бешеные люди метались между прилавками, сгребая в тележки печенье, коробки с конфетами, вино, шоколад, маринованные огурцы и даже макароны. На фоне беснующейся толпы я выглядел дилетантом, зашедшим по ошибке. Рядом с виски звенела сливочная бутылка "Бейлиз" - для матери. Себе пришлось купить боевой запас "миллера".
Яркое солнце отражалось в сугробах и заставляло щуриться. Мороз пробирал даже через двойные вязаные перчатки и шерстяную шапку. Гораздо больше я любил совсем другую погоду: когда на улице минус десять, а с неба лениво падают крупные снежинки, размывая силуэты людей и зданий - так, что уже в трёх шагах не разберёшь, женщина перед тобой или мужчина, собака или просто груда мусора...
Отец уже был дома, когда я вернулся. Он забрал у меня пакет, заглянул внутрь и одобрительно улыбнулся:
- О-о-о! - В его руках завертелась бутылка Black Label. - Это мы первым делом откроем, ладно?
- Как хочешь. Я тебе купил.
- Спасибо. Только ты не трать больше деньги-то, ладно?
- Ладно.
Моя семья не была бедной. Отец, как я уже говорил, работал в строительной фирме. И это всё объясняет. Мать работала для души. Ей, можно сказать, повезло. За любовь к детям в России могут назвать либо педофилом, либо педиатром. Причём в первом случае посадят в тюрьму, а во втором - будут платить нищенскую зарплату. И не факт, что первое хуже второго.
