В кухне я залезла в морозилку и вырвала из ледяного плена заиндевелую упаковку насквозь промерзших блинчиков. Размер и форма брикета не соответствовали конфигурации сковороды, и, чтобы разбить блинный монолит на части, я с размаху стукнула его об угол прочного стола. Полуфабрикат крякнул, стол скрипнул, упаковка получила открытый перелом. В коридоре послышались шаркающие шаги, и на пороге кухни появился заспанный Марик с встревоженной мордой и в утреннем неглиже.
— Отличная комбинашка, — похвалила я, невозмутимо вытряхивая из побитой коробки каменной твердости полуфабрикаты. — И тапки просто супер! Это кто, зайцы?
Марик опустил взгляд на свои меховые шлепанцы, украшенные рельефным изображением ушастого зверька редкого окраса «в горошек».
— Черно-белый крапчатый заяц? — в голосе юного дизайнера слышалось сильное сомнение.
— Болел в детстве, — легко отмахнулась я. — Вероятно, ветрянкой.
— И не выздоровел, — подытожил Марик.
Я аккуратно перевернула блинчики на сковородке и спросила:
— Ты будешь кофе или чай?
— Я буду мате.
— Чего? — я подумала, что не расслышала.
— Из чего? — Марик тоже не обладал слухом летучей мышки. — Из калебасы, конечно.
Он немного подумал и добавил:
— С бамбильей.
Я отложила лопаточку, которой ворочала подрумянивающиеся блинчики, и встревоженно спросила:
— Кого бомбили?
Марик задумчиво скосил глаза.
— Ну, у тебя и вопросики: «Кого бомбили?» Ну, сербов, кажется, бомбили. Или хорватов? Да, и этих, в Ираке, тоже бомбили! А тебя вообще какой исторический период интересует?
— В каком смысле? — Я озадаченно почесала в затылке лопаточкой, замаслив себе волосы.
— В смысле хроники бомбежек?
Я вытаращилась на Марика, а он — на меня. Блинчики на сковороде начали дымиться.
— Вообще-то, бомбежки мне до фонаря, — осторожно сказала я, начиная подозревать, что милый юноша душевно нездоров.
В самом деле, кто, кроме ненормального, надел бы спозаранку шелковую разлетайку, расписанную в технике «батик», и шлепки с чучелками пятнистых зайцев?!
— До какого фонаря? — тупо переспросил Марик, машинально обернувшись к окну.
Я проследила направление его взгляда: за окном виднелась лампа, освещающая крыльцо и часть двора. Крыльцо было мокрым, а двор и вовсе затопленным — точь-в-точь декоративный бассейн с рыбками. Впрочем, водоплавающее в бассейне было только одно, зато весьма крупное, — Томка. Самовольно покинув свой собачий загон, пес с удовольствием принимал водные процедуры в огромной луже.
Я улыбнулась, но улыбка моя увяла, едва успев зацвести.
— Дай бинокль, живо! — скомандовала я Марику, укладываясь животом на широкий подоконник, как на бруствер окопа.
— А где? — юноша дернулся и замер, не зная, куда бежать.
— Как обычно, на своем гвоздике между теркой и шумовкой!
Не знаю, было ли творческой натуре известно, что это за предметы такие — «терка» и «шумовка», или же он просто опознал бинокль, но оптический прибор я получила. Покрутила окуляры, навела резкость, поглядела в чисто поле, и мои худшие опасения подтвердились: низменность превратилась в большой заливной луг.
Глинистая тропинка, по которой пешеходы вроде меня бегают через поле к ближайшей остановке общественного транспорта, скрылась под водой. Окруженное камышовыми джунглями озерцо, в обычное время сопоставимое по размерам с нормальным футбольным полем, разлилось вдоль и вширь, затопив несколько расположенных поблизости земельных участков — еще без капитальных строений, но с разновеликими сарайчиками, которые сейчас торчали из воды островками.
Боже мой, остров! Иркин приют посреди реки, во что после ночного разгула стихий мог превратиться он? В Атлантиду!!!
Я отпрыгнула от окна, едва не сбив неосмотрительно приблизившегося Марика, и оттоптала юноше ногу, а тапочному зайцу — голову. Походя выключила дымящую сковороду с обуглившимися блинами, выскочила из кухни, на бегу, как в упряжь, продела голову в длинный ремешок бинокля, проскакала наверх в библиотеку, там выдернула из зарядного устройства мобильник и сцапала свою сумку. Лавиной скатилась по лестнице вниз, еще раз налетела на Марика, зацепилась замком сумки за оторочку его неглиже, чуть не унесла это воздушное одеяние с собой, рявкнула оторопевшему дизайнеру:
— Надень портки и живо дуй за мной! — и прыгнула с крыльца в затопленный двор.
Навстречу мне тотчас же устремился Томка, вспарывающий серую воду широкой грудью. Держа в зубах наволочку, которую ветром унесло с бельевой веревки, рассекающий волны пес очень напоминал собой парусник.
— Свистать всех наверх! — крикнула я. — Томка, греби к машине!
Пес с готовностью сменил курс, накренился на левый борт и обогнул угол дома. Я пошлепала за ним, направляясь к крытой площадке перед въездными воротами, где стояла Иркина «шестерка». К счастью, эта территория не сообщалась с внутренним двором и потому не превратилась в лягушатник.
