Машиной друзей я пользуюсь так же часто, как гощу в их доме, так что в комплекте ключей, выданных мне подругой в незапамятные, еще «безмужние» для нас обеих времена, есть и ключики от «шестерки». Я торопливо вытащила связку из сумки, открыла двери, ворота, впустила в машину собаку и села за руль. Хотела посигналить копуше Марику, но увидела, что он уже выгребает из-за угла.
Мое распоряжение надеть портки душка-дизайнер понял буквально и облек свои нижние конечности в укороченные штанишки, не произведя никаких иных изменений в своем утреннем наряде, разве что тапки с хворыми кроликами снял. Впрочем, я не могла быть в этом уверена, потому как ноги юноши по щиколотку утопали в воде.
На ходу затягивая расписную распашонку кушаком из полосок разноцветной кожи, Марик подгреб к машине и уселся на переднее сиденье. Я покосилась на его ноги: пятнистых меховых зайцев там уже не было.
Мы выкатились со двора, проворный Марик сбегал, закрыл моим ключом ворота, и белая «шестерка» покатила по гравийной дороге в направлении шоссе. Поглядывая по сторонам, я видела кругом обширные лужи и хвалила себя за то, что сообразила взять Иркину машину. Пешком через поле я бы нипочем не прошла, увязла бы в болоте. На проселке тоже попадались заполненные грязной водой рытвины и колдобины, но я их по возможности объезжала. А если вдруг застряну, пошлю Марика толкать машину, для того и взяла его с собой. Какой-никакой, а все-таки мужик, хоть и дизайнер!
Мобильник подал голос, когда я, высунув от старательности кончик языка, проходила особенно сложный, изобилующий водными преградами участок трассы и не могла отвлечься от процесса вождения. Улучив момент, я сдернула голосящую трубку с ремня джинсов и перебросила ее Марику.
— Алле-у? — томно проворковал он, отведя назад прикрывающий ухо локон.
Выслушал ответную реплику, отодвинул трубку и сообщил мне:
— Это тебя!
— Ясно, что меня, кого же еще! — нетерпеливо заметила я. — Спроси, кто?
— А кто ее спрашивает? — спросил Марик в трубку. — Нет, я Лене не секретарь. И не хахаль, что вы! Я дизайнер. Что значит, какой еще, на фиг, дизайнер? На фиг, хороший!
Я покосилась на расписную разлетайку и скептически хмыкнула.
— Дай сюда, — попросила я, имея в виду мобильник.
Марик прижал бубнящую трубку к моему правому уху.
— Иди на фиг, дизайнер! — услышала я сердитый голос капитана Лазарчука. — И передай Ленке, что ее квартиру разгромили!
— Выражайся конкретнее, — потребовала я. — Что значит — разгромили?
— То и значит! Взломали дверь и учинили настоящий погром!
— Ограбили, что ли? А что унесли?
— А я почем знаю? — капитан на пару секунд замолчал — должно быть, оглядывал помещение. — По-моему, наоборот, еще принесли!
— Что?
— Полпуда макулатуры и динамитную шашку!
Я попыталась себе представить, что могло получиться при таком сочетании.
— И как это выглядит?
— Даже не знаю… Как библиотека после бомбежки!
Это меня не слишком напугало. Картинка, которую нарисовало мое воображение, не слишком отличалась от той, которую я регулярно видела в реальности всякий раз, когда мой малыш добирался до выдвижных ящиков письменного стола и мебельной стенки. Чего же мне переживать? Денег и ценностей в доме нет, а Голубая Булабонга, из-за которой, я думаю, моя квартира и подверглась налету, у меня с собой.
— Кроме взломанного замка, еще какие-то разрушения есть? — деловито спросила я у Лазарчука.
— Еще какие-то осколки на полу валяются, но стекла в окнах целы, — ответил капитан. — И лужа на полу.
— Не иначе, это грабитель обмочился! — не удержалась я от язвительной реплики. — Вероятно, очень боялся, что его застукают!
Лазарчук промолчал.
— Серега, ты мне друг? — закинула удочку я.
— А что надо? — напрягся капитан.
— Не волнуйся, ничего криминального, — успокоила я. — Ты, я вижу, экономно звонишь мне с моего собственного домашнего телефона? Нет-нет, у меня нет к тебе претензий по этому поводу, наоборот, очень хорошо, что ты у меня дома сидишь. Будь другом, сбегай на третий этаж, попроси мужика из тридцать четвертой квартиры починить мне замок. Или дай ему рублей пятьсот, пусть новый замок купит и поставит, я тебе потом деньги верну. Договорились?
Серега пробурчал что-то, отдаленно похожее на согласие, и я отлепилась от трубки, которую Марик, наверное, уже устал держать в вытянутой руке.
Прижимая ухо к трубке, я так скривила шею, что потянула какую-то мышцу. Болезненно кривясь, я помассировала себе шею одной рукой. Мы как раз выехали с экстремальной проселочной трассы на ровное шоссе, и вести машину стало гораздо легче. «Шестерка» весело побежала по влажно блестящему черному асфальту. Марик откинулся в кресле, повозился, устраиваясь поудобнее, и включил радио.
— Ма-асковское время ровно ше-есть ча-асов сорок три ми-инуты, — растягивая гласные, как жвачку, сообщила барышня-диктор.
Марик вопросительно приподнял брови, очевидно, удивляясь представлению радиобарышни о «ровных» числах, и переключил канал. Сквозь хрипы пробился развеселый баритон радиоюноши:
— С вами хр-хр-радио и я, хр-хррей хр-хррянский! А выглядывали ли вы нынче в окошко, хр-хрзья мои?
