Рэй слегка отстранился, дабы посмотреть женщине в глаза. В них был испуг и непонимание, страх, боль, нежность и благодарность. Он улыбнулся в ответ, наконец чувствуя не только боль, но и расползающееся между ним и женщиной липкое тепло. Интересно, сдастся ли Йен или же этот безумец продолжит сражаться даже за его труп?
Последнее, что бы хотел видеть в своей бренной жизни вессалийский принц, — это лицо заблудшего, отвергшего раскаяние и прощение грешника, но миг того стоил. Рэй, как мог, повернулся, и тут же, как и хотел, громко рассмеялся. Заливисто, сумасшедше, безысходно, признавая своё безоговорочное поражение.
Он был слишком слабым и хлипким, чтобы кого-то защитить. Огромный меч Чёрного Паладина пронзил их с женщиной тела насквозь, и сейчас Славка, отчаянно сжимая его руку, умирала. Внутри этой женщины умирал так и не увидевший этот свет ребёнок. Роксан сжимал в своих объятиях уже безвольно обмякшее тело Таиса и рыдал, воя, подобно зверю.
Нет, Йен не сдастся, хотя боль, горечь, досада, самосжигающий огонь в его тёмных глазах не позволяли усомниться в том, что жизнь для этого мужчины потеряла свой смысл, но и умирать здесь он не собирался.
— Не позволю, — кромсая и без того окровавленные руки, процедил Рэй, сжав ладонью лезвие меча. Если бы Чёрный Паладин хотел, он бы с лёгкостью отсёк ему кисть и защитил себя от выпада Ареса, но тот чего-то ждал, смотря на него наконец с любовью. Порочной, которой нет и никогда не будет места в этом мире, которую он никогда не признает и которая не позволит этому человеку безмолвно склонить голову в ожидании смерти. Этим взглядом, чуть дернув за рукоять, Йен просил извинения за то, что не смог защитить, и в то же время давал понять, что последует за ним, сперва забрав с собой столько жизней, столько сможет.
— Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ, — чётко выделяя каждое слово, повторил Рэй. И пусть одной рукой он всё ещё сжимал медленно выскальзывающее из неё лезвие, пусть его тело было насквозь пронзено, сталью и кровью соединено с женщиной, пусть в сердце медленно выгорали все чувства, но второй рукой он уверенно тянулся к тому, кто улыбался ему тонкими губами, покрытыми коркой инея.
Пальцы его и призрака соприкоснулись, переплетаясь и обращаясь в крепкое рукопожатие. Боль вырвала из его горла сдавленный крик, и Рэй широко распахнул глаза, устремив взгляд ввысь. Вокруг кружил снег. Медленно, покачиваясь, словно пух, он ложился на плечи застывших воинов, придавая им занимательный, ребяческий вид.
— Никогда не любил снег, — пробормотал юноша с улыбкой, а после снова перевёл взгляд на Йена.
Брат застыл над ним и, кажется, что-то шептал. Рэй слышал и понимал слова, но совершенно в них не нуждался. Пальцы просто окоченели на стальном лезвии, кажется, примёрзнув к нему. По крайне мере, юноша отчётливо видел корку льда, покрывающую его ладони, весь меч и даже руки брата.
Рэй почувствовал непреодолимую усталость. Юноше хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Хотя бы сейчас, когда на своём лице он уже чувствовал ледяное дыхание бестелесной многоликой, несущей забвение в чертогах семимирья.
— Просто исчезни, — прикрывая глаза, прошептал Рэй. — Исчезни всё.
Мир с громким треском рассыпался на осколки льда. Узорчатая снежинка упала на кончик его носа, но не растаяла. Рэй усмехнулся: оказывается, на границе Нави и Яви, как и в Бьёрне, тоже, куда ни глянь, один лишь слепящий снег.
========== Часть 9. ==========
— Значит, хансинцы?
— Не то чтобы, — замявшись, ответил Дайки, чувствуя себя слегка неуютно под столь грузным, испытующим, тёмным, словно безлунная ночь, взглядом вождя. Продолжать вести дела, несмотря на личную семейную трагедию… Признаться, даже он не смог бы в такой ситуации оставаться столь собранным и безмятежным.
— Ван клянётся всеми своими богами, что он никак не связан с ромеями и караванщик сговорился с паладинами за его спиной, однако доверия этот человек мне больше не внушает.
— Как бы там ни было, а если этот ван не уследил, значит, он слаб и власть его ничтожна, — поднявшись из-за стола, ответил Арес. — Самого предателя поймали?
— Да, Великий сай. Этот Шин Цу пытался бежать в западные княжества, однако наши ловчие быстро напали на его след и перехватили до того, как предатель пересёк границу с Ромеей.
— И что? – остановившись у приоткрытого окна, глухо осведомился Арес. — Он всё ещё в подведомственной тебе допросной, тай Дайки?
— Увы, мой вождь, — мужчина повинно склонил голову, — сегодня после полудня несчастный скончался, однако все его слова были запечатлены на бумаге, — Дайки был преданным и исполнительным, однако, несмотря на, казалось бы, миролюбивый характер тайя, молва о нём ходила жёсткая. Палач — так его называли за глаза, и не было в этом прозвище, лично для мужчины, ничего гордого. Да, он был искусен и мастеровит в пытках, но это ещё не означало, что страдания других приносили мужчине удовольствие. Просто за годы Дайки огрубел и со временем с завидным равнодушием начал смотреть на агонию приговорённого к дознанию путём ордалий.
