— Слушаюсь, — поклонившись и едва слышно вздохнув, ответил Зевран, успокаивая себя тем, что вождю просто нужно время. Оно всегда лечит, даже самые страшные раны. Его же, например, смогло залечить.
Свет был слепящим, резал глаза и своими лучами впивался в голову сотней иголок. Ещё даже ничего не понимая, он потянулся к этому свету, словно действительно мог за него уцепиться. Это была явь, сон или же та сторона, за гранью которой больше нет страданий плоти? Явно не последнее, раз он столь отчётливо чувствовал боль во всём теле.
Первым делом юноша увидел руку, худую, с тонкой бледной кожей и костистыми пальцами. Она тянулась вперёд, к свету, который действительно лился из окна, озаряя всё вокруг.
Прикрыв глаза и выдохнув, он снова разлепил тяжёлые веки. Встать даже не пытался, понимая, что это выше его сил, однако чувства постепенно возвращались к нему: следом за болью тело почувствовало мягкость постели, тонкость простыней, соприкасающихся с обнажённой кожей, и прохладу воздуха. Вокруг была лишь тишина и запах каких-то трав. Ему никогда не нравились хансинские благовония, однако этот аромат был ненавязчивым, приятным и дымчатым, помогающим медленно привести мысли в порядок.
Опустив руку, юноша приложил ладонь к своей груди. Та вздымалась медленно, но внутри клетки из рёбер отчётливо ощущалось сильное биение сердца. Воспоминания были путаными, вклинивались в голову обрывками, чёткими и размытыми образами, душили его и прошибали тело дрожью.
Багровое марево, отчаянный крик, нить новой жизни, медленно ускользающей сквозь его пальцы, — Рэй помнил всё это, как и то, что меч брата насквозь пронзил его грудь.
Ощупав себя ещё раз, юноша убедился в том, что на его теле нет никаких повреждений. Совершенно. Не то что раны, даже шрама на груди не было. Не было порезов и на ладонях. Не было льда, сковавшего его пальцы, которые вроде как раскрошились в тот миг, когда он искренне пожелал брату смерти и покоя в чертогах Творца после того, как этот мужчина искупит все свои грехи в геенском огне. Что бы ни произошло там, в огромном зале, утопающем в море огня, а он каким-то чудом выжил. Чудом…
Рэй попытался что-то сказать, но в горле пересохло настолько, что язык не поворачивался, а губы просто не разлипались. Тот призрак, которого он принимал за вместилище стёртых воспоминаний, на самом деле был не отражением утраченной памяти, а его вторым я, которое… Как знать, почему магия пробудилась в нём только сейчас, но, как бы там ни было, сам факт этого юношу… озадачивал. Ведь что это за магия такая, если она способна превратить человека в кусок льда и распорошить его по ветру? Что это за магия, которая возвращает мёртвых к жизни?
Мёртвых… Рэй почувствовал горячую слезу, скатившуюся по его щеке, однако на постель упала лишь капелька искристого льда. Почему? Почему он выжил, а Таис погиб? Почему эта магия дремала тогда, когда была нужна, когда умирал действительно нужный этому миру человек, и спасла его, слабого и ни на что не пригодного? Его — причину всех бед сущих.
— Рэй! Мальчик мой! — дверь широко распахнулась. Юноша узнал этот обеспокоенный, слегка хриплый голос, но сил на то, чтобы откликнуться, Рэй в себе не нашёл.
— Он ни разу не пришёл в себя за все эти дни, так что… — и этот голос Рэй тоже узнал, однако рад его обладателю не был. Паника и отчаяние накатили на юношу. Щемящая в груди боль разлилась по всему телу, пробирая дрожью до самых костей. Изо рта вырвался клуб пара…
— Мальчик мой, успокойся, — Клавдий кинулся к нему, обнимая, прижимая к себе, явно продрогшему с дальней дороги, но всё равно кажущемуся таким тёплым по сравнению с ним, каменно-ледяным.
— Сделай с этим что-нибудь, старик, раз уж проделал такой путь, — так и не переступив порог обледеневшей комнаты, бросил Арес.
— Сделать? — Клавдий обернулся, бросив на Зверя суровый взгляд. — Думаешь, это так просто? Считаешь, что обуздать магию, которая дремала столько лет, можно, лишь щёлкнув пальцами? Кроме Рэя, которому только предстоит научиться с ней совладевать, это никому не под силу.
— В таком случае будет сидеть под замком, — не менее категорично отчеканил мужчина. Ещё не хватало, чтобы какой-то священник, причём явно сомнительной святости, распоряжался в его собственном доме. — Бьёрн не нуждается в магах, тем более в отступниках и предателях.
— Чтоб тебя, Зверь, черти в Аду драли, прости меня, Творец вездесущий, — вслед споро удалившемуся вождю осенил себя крестным знаменем Клавдий, тут же вновь обращая всё своё внимание на ученика. Тот походил скорее на куклу, чем на живого человека, но Клавдий иного и не ожидал. Можно даже сказать, наоборот: Бьёрн ещё легко отделался, всего-то обледенев.
— Рэй, ты слышишь меня? — склонившись над юношей, прошептал Клавдий, видя, что глаза ученика двигаются, но не улавливая в этом блуждающем взгляде и толики осознанности.
