— Ничего-ничего, — спешно забормотал Клавдий, умащивая на коленях свою походную сумку. Он как мог спешил на север, но куда ему, старику и калеке, угнаться за матёрыми воинами, вот и припозднился чуток, но, слава Творцу, успел, хотя, по большому счёту, он ни при каких обстоятельствах не должен был бросать сына Сицилии одного. Знал ведь, что рано или поздно плотина, и без того давшая трещину, прорвётся.
— Сейчас я дам тебе один настой, — продолжал бормотать протоиерей, роясь в своей сумке и гремя всевозможными склянками. — Поспишь ещё немного, а когда проснёшься, то в голове у тебя прояснится, да и с магией совладать будет полегче. О вездесущий, я не самый достойный и примерный твой служитель, но хоть раз будь ко мне милосерден.
— В голове у меня полная ясность, учитель, — так и не посмотрев на старика, всё также глядя исключительно перед собой, тихо, но чётко ответил Рэй, — а вот с магией придётся обождать: я совершенно не чувствую своё тело, что уж говорить о благодати.
— О, мой мальчик, это пройдёт, — оживился Клавдий, радуясь тому, что его ученик пришёл в себя: пусть магия и полностью подчинила себе тело мальчика, но разум его не затронула, а это был хороший знак — знак внутренней борьбы.
— Вот, выпей, — протоиерей аккуратно приподнял юноше голову, прикладывая к его губам пузырёк с мутной жидкостью.
— Не хочу спать, — слегка капризно бросил юноша, отчего в воздухе послышался треск, словно кто-то наступил на смёрзшуюся корку снега. — Лучше помогите мне быстрее прийти в себя. Я хочу, — Рэй плотно стиснул губы, медленно выдыхая, — поговорить с Аресом и… увидеть Таиса.
— Ох, Рэй, — Клавдий, приняв желание юноши, убрал склянку обратно в сумку. — Не думай, что всё будет так просто.
— А почему бы ему таковым не быть? — приложив максимум усилий, Рэй всё-таки смог повернуть голову. — Почему именно сейчас, учитель? Я уверен, что вы знаете больше, чем рассказывали мне все эти семнадцать лет.
— Сперва вот это выпей, — Клавдий достал из сумки очередную склянку, и на этот раз Рэй покладисто приоткрыл губы, отпивая золотистый, горький на вкус, но довольно приятный на запах маслянисто-травяной отвар.
— Это я виноват, Рэй, — чинно сложив руки на груди и вздохнув, начал протоиерей. Признаться, старику было жутко холодно в этой комнате изо льда, руки в перчатках без пальцев окоченели, а всё его дряблое тело пробирала дрожь, однако Клавдий приказывал себе отринуть страх и неудобства. Однажды взяв на себя ответственность за столь необычного ученика, протоиерей должен был пронести её на своих плечах до конца.
— Давайте без самобичевания, учитель, — фыркнул Рэй, чувствуя себя определённо лучше. Внутри от выпитой настойки растекалось приятное тепло, а не смотреть вокруг, на ледяную гладь, было не так уж и сложно, учитывая то, что даже голову повернуть вбок ему было всё ещё тяжело. — Просто ответьте на вопрос: знали ли вы о том, что во мне дремлет магия? И если знали, то зачем скрывали это хотя бы от меня?
— Понимаешь ли, Рэй, — Клавдий сцепил озябшие руки в замок, хмурясь, — магия — это то таинство, которое человеку никогда не познать до самых его глубин. Это раньше магия была истинно наследственной, передаваясь из поколения в поколение, а рождение мага в простой семье — скорее исключением, нежели возможностью. Это сейчас, когда мир людей лишён благодати, магия, словно по собственному велению, выбирает, в ком прорастёт её зерно. Вот, например, Таис… — Клавдий осёкся, боязно взглянув на юношу.
— Таис не унаследовал и крох величайшего дара своего отца. Я знаю. Давайте обойдёмся и без прелюдий, учитель, — никто и никогда не узнает, каково на самом дело было Рэю говорить о лучшем, да и, по сути, единственном друге, смерть которого оказалась столь нелепой. Трудно было поверить в то, что человек, который определённо был рождён для судьбоносных свершений, просто перестал существовать, однако реальность была таковой, что времени на горесть, грусть и слёзы не было. Может, потом, когда он убедится в том, что и сам всё ещё нужен этому миру.
— В общем, — замялся Клавдий, которому очень не понравился этот холодный безжизненный тон голоса его ученика. Рэй и раньше был не особо эмоциональным, а после пробуждения так и вообще, казалось, позабыл, что значит чувствовать, — все были уверены в том, что сын Сицилии родится магом, однако даже сильнейшие маги столицы, которых король Грегор пригласил на обряд крещения, не почувствовали в тебе ни зерна благодати.
— Но оно было, не так ли? — с трудом, но Рэю всё же удалось снова приподнять руку.
