— Твои родители, будучи не последними людьми в королевстве, не могли уделять тебе достаточно внимания, а я, твоя нянька, если говорить уж начистоту, в тот день замотался по своим делам. В столице началась эпидемия лихорадки, у меня было много работы, пациентов, забот. В общем… — старик уже в который раз вздохнул. — В детскую, опомнившись, я вошёл только поздней ночью. Ты, малыш, которому и трёх лет от роду не было, лежал в свой кроватке и улыбался, а вокруг тебя кружился снег. Ты тянул к нему свои ладони, и снежинки превращались в замысловатые фигурки, тут же рассыпаясь пылью. В тот день, Рэй, я стал свидетелем самого завораживающего действа, которое только можно увидеть на этой земле.
— Почему снег? — признаться, у Рэя было множество других вопросов, но всё же этот показался юноше самым важным и снедающим. — Ведь моя мать заклинала водную стихию.
— Так и снег ведь вода, — со смешком крякнул Клавдий. — Вода, как известно, везде: в воздухе, например, в земле, растениях, всяких тварях в мире сущих…
— И в людях, — перебил учителя Рэй. — Убить человека, одним лишь прикосновением обратив воду в его теле в лёд, — ты, Клавдий, не считаешь, что не Творцом даётся подобное умение?
— Не говори глупостей, мальчишка! — вспылил протоиерей, прекрасно понимая, о чём тот сейчас толкует. — Магия не прямолинейна, как доска, чтобы судить о ней столь однобоко. Да ты хоть помнишь, как в руках твоей матери зёрнышко под действием её магии за считанные мгновения превращалось в прекрасный цветок?
— Откуда мне помнить, — безразлично ответил Рэй. — Кто-то же стёр все мои детские воспоминания.
— Прости, мой мальчик, — растеряв свой былой пыл, Клавдий снова вздохнул.
— А есть за что? — как же Рэю претило его незавидное положение. Он только и делал, что тратил время на пустые разговоры, когда нужно было действовать, а теперь ещё и оказался прикован к постели, опасный, но при этом бесполезный.
Был бы рядом Таис, он бы наверняка в привычной для себя, полуязвительной манере сказал бы, что у Рэя просто нет мотивации, а его глупость соизмерима только с его наивностью. Но Таиса рядом не было и никогда уже не будет. Завтра снова взойдёт солнце, и будет новый день, и тот мир, что остался за дверью его ледяного царства, никуда не исчезнет, его судьба не решится сама по себе, а вот за его спиной, без его участия — это с лёгкостью. Босфорца никогда, даже будучи уже вне чертогов мира живых, не простил бы ему подобной слабости.
— Это я стёр твою память. И память всех, кто был причастен к инциденту с твоим похищением, — с некой опаской, почти что шепча, признался Клавдий. – Однако что-то пошло не так: почему-то моя магия срезонировала с твоей и вместе с памятью разрушила магическую нить между зерном благодати и тобой. Конечно, я был уверен, что рано или поздно нить восстановится, однако ты становился всё старше, и мои опасения насчёт того, что повторное пробуждение твоей магии может иметь опасные последствия, только крепчали.
— Так ты маг, Клавдий? — Рэй и сам не заметил, как, будучи поражённым до глубины души, смог приподняться на локтях. — Ментальный, получается.
— Очень слабый, мой дорогой ученик, — усмехнувшись, ответил старик. — Всего-то и могу, что чувствовать отголоски сильных эмоций да навевать сон — признаться, в лекарской практике последнее очень мне подсобило. Так что, берясь за столь непростое ментальное заклинание, я прекрасно понимал всю ответственность, однако мы с Грегором не могли так рисковать: если бы в столице узнали о твоём даре, ты бы никогда не был свободен.
— Вы с королём допустили огромную ошибку,— Рэй прикусил губу, хмурясь. Не то чтобы обида глодала юношу — отчасти он понимал мотивы отца, — однако даже Клавдий не собирался отрицать, что это была существенная оплошность, последствия которой, всплыв спустя столько лет, отразились на судьбе целых государств.
— Мне кажется… Нет, я уверен, что если бы не только я, но и все помнили о том похищении и о содеянном Йеном, если бы вы не отвернулись от него, предпочтя забыть, то, возможно, он стал бы совершенно другим человеком.
— Что уж говорить о «может быть» и «возможно», — парировал Клавдий. — Как было бы, мы не узнаем никогда, жить нам с тем, что имеем на руках, а творить своё будущее, исходя из настоящего.
— А если в настоящем человек не знает, кто он и зачем вообще существует? — провокационно и даже не скрывая этого, спросил Рэй. — Если, — юноша, насколько это ему позволяло его скованное тело, обвёл обледеневшую комнату рукой, — в этом мире для него попросту нет места?
— О чём ты, мой мальчик? — встревожился Клавдий. — Твой дар уникален. Твоя судьба, вполне возможно…
— Не ты ли, Клавдий, — Рэй бросил на учителя жёсткий взгляд, словно говоря, что он не нуждается ни в успокоении, ни в щадящих речах, ни в, тем более, завуалированных фразах, — только что говорил мне о том, что «вполне возможно» — это лишь один вариант из сотни более реальных и сбыточных?
