— Ох, Рэй, — протоиерей вздохнул, понимая, что все его попытки хоть как-то примирить юношу со своим магическим происхождением потерпели полное поражение. Что бы с его учеником ни приключилось здесь, в Бьёрне, но сейчас перед ним уже был определённо не мальчишка, по пятам за которым он следовал и которого бдел. Вместе с магией в вессалийском принце пробудился и его истинный характер.
— Что ты хочешь услышать от меня, мой мальчик? Извинения? Объяснения? Иные обличающие речи?
— Если знаешь, что произошло после того, как магия поглотила меня, расскажи. Если нет, просто уходи, Клавдий, — юноша отвернулся от учителя, прислушиваясь к собственным ощущениям. Неприятно было обманывать не только своего наставника, но и, фактически, друга, однако жизнь быстро и безжалостно научила вессалийского принца своим премудростям. Хотя, скорее, это сделал Босфорца…
Лишь на миг прикрыв глаза, Рэй мысленно кивнул себе же, соглашаясь с решением пока что не говорить даже Клавдию о том, что не так уж и непослушно его тело и не так уж и строптива его магия.
— Я не позволю, — обманчиво холодным, уверенным тоном произнёс Роксан. — Таис — мой супруг, и ты, граф, должен с этим считаться.
— Таис — мой сын, — не менее спокойно, как и обманчиво, парировал Максимилиан. — Заметь, тай, не просто Босфорца или же ромей, но и верующий в Творца. Тело Таиса должно быть погребено в соответствии с нашими обрядами, чтобы его душа обрела покой в чертогах единого бога.
— Его тело, как и велят наши традиции, будет предано огню, но я не говорил, что собираюсь снимать с него атрибутику вашей веры, — стоял на своём Роксан. — Уверен, что Таис хотел бы именно этого.
— Уверен? — Максимилиан фыркнул. — Сколько времени ты провёл рядом с Таисом? Месяц? А я воспитывал его несколько лет, так что не тебе, тай, судить о желаниях моего сына.
— Воспитывал? — на этот раз Роксан опасно прищурился. — Не спорю, ты воспитал из пасынка преданного империи пса, но не более. Был бы настоящим отцом, знал бы, что на самом деле было у Таиса и на душе, и на сердце.
— Я знал, — парировал Босфорца, — но никогда не позволял своим родительским чувствам взять верх над доводами разума. Только Таису было под силу выполнить любое моё поручение, и ты, если действительно, как и говоришь, смог понять его, не можешь этого отрицать.
— Каким образом ваши внутригосударственные шашни относятся к погребальному обряду по моему супругу?
— Самым непосредственным…
Арес, вынужденный уже около получаса выслушивать препирания двоих упрямых мужчин, лишь глубоко выдохнул. Мало ему неуравновешенного ромейского священника, взбеленившего его своим упрямством, так ещё и в парсе брата разыгралась целая драма. С одной стороны, он должен был поддержать Роксана, который имел полное право предать тело своего законного супруга огню, с другой стороны, кто его знает, как там устроена ромейская душа и сможет ли она обрести покой, если не проводить её за чертоги по соответствующему обряду, однако, и Арес прекрасно это понимал, все эти пререкания между мужем и отцом были пылью.
На самом деле и Роксан, и Босфорца глубоко переживали смерть дорогого им человека — глупую и нелепую, нужно признать, — и таким образом, нападая друг на друга, пытались выплеснуть свою боль. Он же, честно сказать, тоже пришёл к брату не по делам государственным. Хотелось поговорить о Сейри. О том, что рыжеволосая женщина настаивала на недействительности их с Рэем брака и собиралась увезти брата обратно в Воргезу. О том, что ромейский священник поведал ему о прошлом его Сейри. О том, в конце-то концов, что он давеча увидел, войдя в комнату к вессалийскому принцу. Даже сумев сохранить самообладание, он, увы, оставался всего лишь человеком, возможно, именно поэтому потребность высказаться, быть услышанным и понятым была столь острой. Однако Роксану, винившему себя в смерти возлюбленного, сейчас было явно не до него, многоликие же всё равно, даже вознеси он им искренние молитвы и щедрые дары, останутся глухи к его словам о распутье, беспомощности и смятении.
— Великий сай…
Арес снова цыкнул: он безмерно уважал Зеврана, однако в последние несколько дней за инари закрепилась раздражающая его привычка появляться не вовремя и не к месту.
— Ну? — Арес покосился на инари, отмечая его взволнованную бледность. Что бы там ни произошло, а дело было важным, хотя это ещё не означало, что вождю хотелось им заниматься. В мыслях был только Рэй, будущее которого сейчас решалось без его участия.
— Вессалийский принц… — шепнул ему на ухо Зевран. — Прошу простить, но я, честно сказать, побоялся преграждать ему путь.
— Где? — Арес поднялся с толстой шкуры, стараясь говорить потише. По крепости и так бродили больше похожие на страшные сказки слухи о том, что же на самом деле произошло в церемониальном зале, так что подливать масло в огонь было бы верхом неблагоразумия.
— В той комнате, что на женской половине карареса…
