— Что ты задумал, Йен? — спросил Таис, не обращая внимания на то, что парочка паладинов далеко не деликатно подталкивает его в спину к выходу.
— Всего лишь держать оборону, — не скрываясь, ответил Йен. Что толку хранить таинственность перед тем, чья судьба и так уже решена? Впрочем, медлить тоже не стоило: закат наступит через несколько часов, и если арды и собирались атаковать, то сейчас, прикрываясь пологом на ночь только набирающей обороты метели. Однако пару минут на то, чтобы побыть с братом наедине и, возможно, закончить то, на чём их столь бесцеремонно прервали, у него было.
— Ну что, глупый брат, — ладони мужчины, обнимавшего Рэя со спины, медленно скользнули по высоко вздымающейся груди к поджавшемуся животу юноши, — продолжим?
— Непременно, — ровно, даже чуточку заискивающе ответил Рэй. Один только Творец знал, как ему сейчас было мерзко, противно и тяжело играть роль смирившейся добычи, не утратившей своего норова, однако юноша неустанно напоминал себе, что это не ради него, а ради тех, судьба которых была ему неизвестна и которые не должны были разделить участь Нави. Таис же смог сыграть, причём несколько совершенно разных ролей одновременно, так чем он хуже Босфорца?
— После того, как ты ответишь мне на один вопрос, брат.
========== Часть 6. ==========
Комментарий к Часть 6.
С Праздником, дорогие читательницы!
Миллионы ярких впечатлений, тысячи цветов к вашим ногам, сотни успешных свершений и побед, десятки лет здоровья и благополучия и одного, того самого, единственного и искренне любящего всем сердцем
*С ув. Lelouch fallen
— Помнишь, — Рэй ненавязчиво подался вперёд, тем самым довольно легко освобождаясь из, казалось бы, стальных объятий брата, — в детстве, наверное, мне было лет семь или восемь, я потерялся в городских трущобах?
— Ну? — нахмурившись, Йен скрестил руки на груди. Не было у Чёрного Паладина времени на разговоры — яркий закат словно подсказывал, что темнота этой ночи окрасится кровавым багрянцем, — но не было и повода отказать в просьбе глупому брату.
— Скажи, Йен, — юноша резко обернулся, пристально всматриваясь в беспристрастное лицо Чёрного Паладина, — в тот день ты намеренно отпустил мою руку? Ты… — Рэй выдохнул, так и не увидев в глазах мужчины никакой эмоции, за которую он, словно за связующую ниточку, мог бы ухватиться. Ни сожаления, ни снисхождения, ни даже толики пусть и порочной любви. Только кромешная тьма, выжженная пустошь и затаённая страсть. — Ты ненавидел меня?
— И тебя волнует это, мой глупый брат? — Йен цыкнул. Он-то думал, что неосмотрительно оставленный вместе с Босфорца мальчишка, надоумленный это имперской крысой, сейчас начнёт увещать его, убеждать в том, что ещё не поздно спасти свою грешную душу, согласится, в конце-то концов, стать его, только бы прекратить бессмысленную войну и спасти жизни других, однако… Глупый брат не переставал удивлять его, и оттого Йен желал мальчишку ещё сильнее.
— Я просто хочу понять, из какого семени проросла твоя страсть. Если это ненависть, злоба или же ревность к нашему отцу, со стороны которого именно ты получал меньше всего внимания, то я никогда не смогу принять твои чувства, — Рэй блефовал, и ему было стыдно за свою ложь, но был ли у него другой выход? Смелости в принятии решений вессалийскому принцу было не занимать, так почему он растерял эту уверенность сейчас? Только потому, что это был его кровный брат? Какие бы чувства Рэй ни испытывал к Йену, сейчас перед ним был Чёрный Паладин, прихвостень кардинала, который представлял угрозу для всей империи. Поступить как брат или же верный подданный? Жаль, что только сейчас он понял, что на этот вопрос может быть только один ответ.
— Я никогда не ненавидел тебя, глупый брат, — со вздохом ответил Йен. Рэй беспокоился такими ничтожными вещами, и в этом была вся его прелесть. В этом невинном, в чём-то наивном, но таком добром и тёплом взгляде золотистых глаз. Никогда он не расскажет брату, что был пленён его глазами, некогда смотрящими на него с безграничным доверием и, увы, лишь братской любовью. Не расскажет, что таки дрогнуло внутри давно изжитое человеческое чувство совести, когда этот взгляд потускнел, померк, остыл, когда расплавленное золото обратилось в холодный, окаменевший янтарь.
— Я ненавидел твою мать, потому что она забрала у нас отца, а у государства короля. Даже благородная смерть этой женщины не обелила её имя, но никогда, Рэй, в моём сердце не было ненависти к тебе.
— Тогда почему? — отступив на пару шагов, будто ужас услышанного поразил его до глубины души, пробормотал Рэй. — Почему ты преподнёс мне свои чувства не на раскрытой ладони, а на острие меча?
— Говоришь, как полоумный Клавдий? — Йен бросил мимолётный взгляд в окно. Сквозь щель между неплотно задёрнутых портьер была видна лишь слепящая стена разбушевавшейся метели. Казалось, сами многоликие встали на сторону ардов, но что ему, грешнику, до богов, которым чужды и непонятны обыденные человеческие желания.
