Тогда, два года назад, Мерлинус слушал мистера Виальдо как древние христиане пророков. А как было не внимать, если в самый первый день знакомства мистер Виальдо лично отвез Мерлинуса домой и два часа разговаривал с разгневанным мистером Войтом, причем двери кабинета были плотно закрыты. Мерлинусу очень хотелось послушать, о чем они говорят, но было невозможно даже подойти поближе. Как только он направлялся в сторону кабинета, перед ним возникала мать и, поджимая губы, сухо интересовалась, куда это он идет. Приходилось делать вид, что ему что-то очень понадобилось в гостиной.
Через два часа двери кабинета открылись, оттуда вышли непривычно тихий, даже какой-то пришибленный мистер Войт и невозмутимый мистер Виальдо.
– Все в порядке, сынок, – Закария Виальдо похлопал Мерлинуса по плечу, – завтра к трем приезжай ко мне в офис. Есть работа.
– Хорошо, – ответил Мерлинус и добавил, – сэр.
Он с ужасом ждал того момента, когда за мистером Виальдо закроется дверь. Но Закария Виальдо, «проходимец и плут» по версии отца, давно уехал, а скандала все не было. Они сели ужинать. Мистер Войт, обычно использующий семейные трапезы в качестве трибуны для своих выступлений, молча жевал, стараясь не смотреть на сына.
С того самого дня старший Войт практически не разговаривал с сыном и, казалось, вовсе его не замечал. Нельзя сказать, что в их доме установилась дружелюбная атмосфера, скорее семейный барометр показывал «затишье перед бурей», однако все делали вид, что ничего такого не происходит. Пару раз Мерлинус ловил злобные отцовские взгляды и произнесенное сквозь зубы слово «фашист», но теперь это его не волновало. Первый раз он промолчал, а вот во второй дружелюбно поинтересовался, кого отец имеет в виду.
– Никого, – буркнул в ответ мистер Войт и больше не позволял себе таких высказываний.
В тот день Мерлинус понял, что отец его боится. Чувство было непривычным и очень, очень приятным. Вечером он позвонил Бетти. Он больше не боялся, что она будет над ним смеяться. За эти несколько месяцев Мерлинус разобрался, что в обществе она выполняет незавидную роль девочки на побегушках и вряд ли сможет пробиться выше. Бетти, видимо, тоже следила за развитием его карьеры, поэтому была мила и дружелюбна. Следующую ночь он провел у нее, и все получилось. Их «роман» продолжался четыре месяца, пока однажды мистер Виальдо не заметил вскользь, что «пора бы Мерлинусу стать поразборчивее в связях».
– Видишь ли, сынок, – ласково сказал ему босс, – ты не обязан всю жизнь быть кому-то благодарным. Чтобы добиться успеха, нужно уметь бросать друзей.
– Как это? – удивился Мерлинус, – Вычитанные в рыцарских романах идеалы дружбы еще прочно сидели у него в мозгах.
– А так, – снисходительно улыбнулся мистер Виальдо, – бывают «дружбы», которые длятся всю жизнь. Но это бывает только в том случае, если люди развиваются примерно одинаково. А если ты успешен, а твой бывший друг нет, то он утянет тебя на дно. Поэтому, чтобы оставаться на плаву, нужно вовремя избавляться от ненужных друзей.
Несколько дней Мерлинус привыкал к этой мысли, а когда привык, она ему неожиданно понравилась.
– Изучай людей, – втолковывал ему мистер Виальдо, – изучай! Говори им то, что они хотят услышать и не важно, как ты после этого поступаешь, пока они поймут, что слова расходятся с делом, ты получишь такой выигрыш во времени, что, когда они это поймут, будет уже поздно что-либо менять.
Наверное, это был самый лучший и полезный урок. Это работало всегда, сработало и сейчас, когда неопрятная тетка собиралась закатить скандал своему никакущему супругу. По правде говоря, Мерлинус с гораздо большим удовольствием пообщался бы с симпатичной девушкой, что сидела с книжкой у стены, но у него был четкий приказ опекать глухого парня. Зачем Закарии Виальдо понадобился этот калека, Мерлинус не знал. И не спрашивал. Если Закария не объяснил, значит, ему, Мерлинусу, это знать пока не положено.
– Ты полетишь с ними как мои глаза и уши, – сказал ему мистер Виальдо перед отъездом.
– Я тоже буду сниматься в кино? – спросил Мерлинус.
Закария улыбнулся кайманьей улыбкой:
– Будешь, будешь… Если на месте все окажется так, как я думаю, то будет тебе такое кино…, – и, без перехода, – Особенно следи за этим русским, Эндрю. Я ему не доверяю, и его девчонке сценаристу тоже. И помни, это их страна.
– Но они же там вообще не жили, – возразил Мерлинус.
– Не жили, – согласился Закария, – но кто знает, как они себя поведут. Есть такая штука – ностальгия.
Про себя Мерлинус подумал, что ностальгии по месту, где ты никогда не был, быть не может, но спорить не стал.
В день отъезда мистер Виальдо прислал за ним лимузин. Внимательный шофер взял сумку Мерлинуса и аккуратно уложил ее в багажник, после чего открыл перед ним дверцу:
– Прошу Вас, сэр.
Мерлинус обернулся, отец и мать смотрели в окно. Он небрежно помахал им рукой и сел в машину.