Дед Чапай горестно вздохнул, но потом снова гордо выкатил грудь колесом.
– Только знаешь, Кирюха, с той поры как подменили мне бабку. Уж она меня вечером в бане терла, и водки мне поставила, и щей с мясом наварила. Вот будто с этими слезами из нее вся вредность до конца жизни вытекла. Кочергу-то я от греха подальше ликвидировал. Да только, думаю, зря. Поняла моя бабка, что никуды ей без меня дороги нет!
Я смотрел на Чапая, и мне вдруг стало грустно – просто до отчаяния. Грустно до сих пор, и я толком не разберу, из-за чего.
Вечер не был бедным на события. За ужином я проговорился – сказал при хозяйке, что перекладывать битый шифер – занятие непростое. Этим я спровоцировал новую семейную ссору. Без кочерги, конечно, но все же. Оказалось, что для крыши хозяйка сама несколько месяцев назад закупила десяток листов оцинкованного железа. Уложить на крышу пару листов было бы делом одного часа.
– Что ж ты, ирод, делаешь? – причитала хозяйка. – Сам без ума, так еще и парнишку на жаре весь день промучил!
Что заставило Чапая латать дыры старым шифером? Сначала я решил, что какой-то необъяснимый приступ жадности. Дед Чапай долго дулся и на супругу, и на меня. Но перед сном за вечерней папиросой сообщил по большому секрету, что листовое железо он придержал для дел, по его мнению, куда более важных.
– Ты думаешь, мне жалко? – словно оправдываясь, проговорил он. – Я, Кирюха, думаю рыцаря склепать исторического. У меня и картинка есть – из газеты вырезал. Перед клубом его поставлю – будет карусели охранять! А с остатков потом беседку грибочком сколочу и песку туда с речки натаскаю. Пусть малята играют.
Почему же так тошно на душе? Уж точно не из-за того, что я весь день потел на крыше из-за какого-то «исторического рыцаря». Наверное, потому, что я на секунду представил – вот завтра меня какой-нибудь «хряк» «стукнет об забор». И заплакать обо мне будет некому. А если кто и разрыдается, так разве что какие-нибудь «чужие бабки», которым просто нечем будет заняться в данный момент. А вот искреннюю слезу вряд ли хоть кто-то уронит. Не стриптизершам же по мне, в самом деле, плакать.
Вот так живу, перекрашиваю козлов в тигров. И даже кочергой за такие дела огреть некому…»
– Я гляжу, бои за трезвый образ жизни приняли тяжелый оборонительный характер? И в чьей же кровати ты сегодня проснулся? – иронично поинтересовался Кирилл, огладывая Василия утром понедельника.
– Я проснулся в городском саду! – хмуро ответил тот, восседая в председательском кресле и вдумчиво оттирая с оранжевых шорт одно из многочисленных пятен.
– Зов природы?
– Скорее, минутная слабость.
– А откуда такая шишка на лбу?
– Ты все равно не поверишь, – Раздайбедин горестно опустил плечи. – Я… Ну, я боролся с темными силами…
– Счет «один – ноль» в пользу темных сил? – хохотнул Кирилл. Василий снова тяжело вздохнул, снял очки, попробовал пальцами распрямить погнутую оправу и очень серьезно ответил:
– Этому сложно дать однозначную оценку. С одной стороны, сказочный лес на утро превратился в загаженный парк… Палица чудовища, которая оставила мне эти вот боевые шрамы, оказалась обыкновенным ржавым детским турником, в который я на бегу врезался лбом. Но зато я жив. А это значит, что я, не смотря ни на что, победил. Более того: я знаю теперь, что чувствовал Дон Кихот, когда его великаны оборачивались ветряными мельницами…
Кирилл покрутил пальцем у виска:
– Знаешь, Вася, по статистике на каждого россиянина, включая новорожденных младенцев и стариков, приходится около 18 литров чистого спирта в год. Говорят, что нация начинает деградировать и вымирать, если пьет больше четырех литров… Вот только мне кажется, что за нашу нацию можно не беспокоится, она не деградирует и не вымрет…
– Почему? – с надеждой поднял глаза Раздайбедин.
– Да потому, Васенька, что на самом деле россияне в год пьют по одному, ну, от силы по два литра. Остальное за каждого из них выпиваешь ты!
Раздайбедин сморщил нос, осторожно потрогал свежую царапину на щеке и пробурчал:
– А, может быть, я – патриот? Вот мы всегда поднимаем тост «за здоровье». А продолжительность жизни – все равно как у червяков на рыбалке. Поэтому лично я считаю, что надо пить еще больше…
Голомёдов уже набрал воздуха, чтобы разразиться воспитательной тирадой, но в это время за дверью председательского кабинета немного виновато и жалобно заскрипел паркет.
– Чу! – одухотворенно вскинул палец Кирилл, – Уж не легкую ли поступь нашей муниципальной нимфы я слышу?!
И тут же голосом крайне раздраженного человека рявкнул:
– Войдите!
Дверь открылась, и в проем протиснулось шарообразное тело гражданки Тушко. Ее щеки пылали привычными кумачовыми оттенками, выдавая известную степень взволнованности.
– Радуйте! – приказал Голомедов, сдвинув брови.
– А что? – тряхнула подбородками Зинаида Леонидовна и попыталась улыбнуться. – Все, та-скать, в норме и, та-скать, по плану…
