Сны деревни Динчжуан полностью

Отец вздрогнул и обернулся, а увидев деда, сказал: отец, ты как здесь оказался?

Дед отвел отца в сторону, отвел его с клумбы под козырек бывшей кровяной станции и увидел, что над дверями станции до сих пор висит ярко-красный крест. Краска была хорошая, поэтому и крест по-прежнему алел, затмевая все остальные цвета, и деду почудилось даже, что от него до сих пор пахнет свежим лаком, а еще пламенно-алым, железистым рыбным духом пущенной из вены крови.

Они встали под красным крестом, и дед передал отцу слова Цзя Гэньчжу, велел отцу ни в коем случае не приезжать в Динчжуан.

Говорит: не приезжай больше в Динчжуан.

Отец улыбнулся, улыбка распустилась в уголках его рта, и губы сделались похожи на пару лепестков.

Да кто такой этот Цзя Гэньчжу, сказал мой отец. Я в городе ногой топну – у них в деревне крыша обвалится.

Ему умирать не сегодня завтра, сказал дед. Он уже ничего не боится.

А отец улыбается, говорит: ты поезжай и спроси, неужели он хочет оставить Хунли на том свете без невесты? И Гэньбао хочет оставить без невесты? Спроси, неужели он хочет, чтобы родители после его смерти простились со спокойной жизнью? А если не хочет, пускай поменьше сует свой нос в дела семьи Дин, пускай поменьше сует свой нос в мои дела.

Тут отца кто-то окликнул, и он поспешил к собравшейся у клумбы толпе, оставив деда стоять одного у заброшенной кровяной станции.

К вечеру дед не вернулся в Динчжуан.

Отец увез его в город, там они встретились с матерью и сестренкой и всей семьей отправились поужинать. Посидеть в изысканном ресторане: фасад его до самого четвертого этажа был завешан всевозможными лампочками, а на столе стояли курятина, утка и разные морские гады, о которых дед никогда даже не слышал. В конце ужина всем принесли по мисочке супа, в котором плавало что-то прозрачное, вроде крахмальной лапши, вперемешку с мелко нарубленным бататом, имбирем и какой-то зеленью. На языке после того супа оставался странный железисто-рыбный привкус, как если глотнуть остуженной крови из вены. В конце ужина красавица официантка унесла посуду, и отец заглянул деду в лицо.

Понравился суп?

Вкусный.

Знаешь, сколько стоит одна чашка?

Дед взглянул на отца.

Одна порция – двести двадцать юаней, как целый гроб.