Дед обернулся и внимательно вгляделся в лицо отца, и в свете лампы, которую зажгла над воротами сыхэюаня моя сестра, увидел на нем лучезарную улыбку – такой же улыбкой отец сиял много лет назад, когда брал в жены мою мать, или когда заработал свои первые деньги на кровяной станции. Они зашли в старинные ворота, выложенные поверху бронзовой черепицей, и на деда повеяло нежным запахом влаги, который уже несколько месяцев как исчез из Динчжуана, и дед вдохнул благоухающий деревом и водой воздух, которого не вдыхал уже много месяцев, и увидел, что посреди просторного двора площадью в целый му растет огромное дерево гинкго и ствол его не обхватить даже вдвоем. Листья гинкго бирюзово светились под луной, а от раскинувшейся на весь двор кроны густыми волнами лился чистый воздух. Двор сыхэюаня был вымощен серой квадратной плиткой чи на чи, которая до сих пор хранила запах гончарной печи. И тогда дед понял, что сыхэюани в кипарисовой роще возведены вовсе не при Мин, не при Цин и даже не в годы Республики – все это новые усадьбы, построенные в подражание старинным образцам. Стоя у ворот, дед взглянул на простертую над двором крону и вспомнил о парных гробах из гинкго для дяди и Линлин, а потом прошел в дом и увидел, что обстановка там выгодно отличается от ресторанных и гостиничных интерьеров с их вычурной роскошью: внутри сыхэюаня ничто не блестело и не переливалось, как того требовала последняя мода, наоборот, убранством дом точь-в-точь повторял старинную усадьбу. Вся мебель была сработана из сандалового дерева и обита ананасовым волокном, как делали при династиях Мин и Цин. В лучах электрической лампочки диван, стулья, столы и тумбочки отливали киноварью и золотом. По дому гуляли клубы густого и едкого запаха дерева. Дед стоял посреди огромной, забитой мебелью комнаты и чувствовал себя так, будто оказался в кумирне. Мать налила гостю воды и ушла по своим делам, Инцзы побежала делать уроки, а отец уселся напротив деда и завел с ним долгий разговор.
Говорит ему: садись, отец.
Дед не двинулся с места, только взглянул на моего отца, потом посмотрел на белоснежную побелку, покрывавшую серые кирпичные стены сыхэюаня, и спросил отца: ты сам такой дом построил?
Отец улыбнулся: все здесь построено на мои кровные деньги.
Дед больше не удивлялся, не ахал, он сел напротив отца с таким видом, будто давно обо всем догадался, и спросил: на деньги от продажи гробов?
Продажа гробов населению – благое дело, покосился на него отец. Исключительно благое дело.
