Дед изумленно разинул рот, побелел как полотно и хотел было что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. Вышли из ресторана, и отец предложил прогуляться всем вместе по городу, показать деду вечерние огни. Дорóгой дед то и дело спрашивал, сколько же стоил весь ужин, но отец больше не говорил про деньги, твердил: ты об этом не думай, не твоя забота. Дед хотел сказать, что чем закатывать такой банкет, лучше было поужинать дома, вермишели сварить или редьки с крахмальной лапшой, но так ничего и не сказал, и скоро улочка, на которой стоял ресторан, вывела их к широкому проспекту.
Очутившись на проспекте, дед даже присел от удивления. Не ожидал, что всего за год уездный центр превратится во второй Кайфэн. Высотки стояли вдоль улиц стройными рядами, и крыши уходили к самому небу. А проспект между высотками был до того широкий, что на нем могли бы разъехаться семь, а то и восемь грузовиков. Фонари свисали с разноцветных столбов, будто гроздья белого винограда. Наступил вечер, а на улице было светло как днем, красные и зеленые огни то вспыхивали, то снова гасли, скача вприпрыжку по столбам и деревьям. Города не знают ни засух, ни наводнений: в деревне землю выжгло до жухлой белизны, а в городе по-прежнему цвели желтые и красные цветы, шелестели травы, и деревья по обе стороны проспекта зеленели так неправдоподобно густо, что казались ненастоящими. И люди на улицах переменились – еще пару лет назад от жителей уездного центра так и веяло захолустьем. Конечно, нашим деревенским они казались горожанами, но рядом с жителями Кайфэна сами были деревенскими. Однако прошел всего год, и ничего захолустного в их облике не осталось. День был жаркий, а парни ходили по улицам в белых кроссовках на толстой подошве, которые раньше надели бы разве что зимой, и волосы у всех были длиннющие, выкрашенные в золотистый цвет. А у девушек, наоборот, прически стали короче, некоторые даже щеголяли бритыми висками и затылками – со спины от парня не отличишь. Зато девицы разгуливали в обкорнанных майках и кофточках, не стесняясь выставляли животы напоказ всему миру, напоказ мужчинам, и пупки у них сияли синими, зелеными и фиолетовыми красками, а вокруг пупков порхали нарисованные птицы, бабочки и стрекозы. А были и такие, кто проколол пупок медным колечком, проткнул его золотым шильцем или вставил туда блестящую серебряную затычку.
