Дед ничего не ответил, только хмыкнул, не скрывая презрения, и смерил отца насмешливым холодным взглядом. Затем он поднялся на ноги, вытер пот с лица, отряхнул штаны, вгляделся в толпу у моей могилы и увидел, что красное полотно теперь не лежит на земле, а свисает с золотого гроба – значит, меня уже вынули из могилы, а все мои косточки облачили в праздничные одежды: ребра, позвонки, руки и кисти положили в красную курточку, ноги завернули в красные штаны, ступни обули в красные башмачки. Значит, меня достали из могилы и уложили в золотой гроб, и теперь на смену трауру пришло веселье, на смену горю пришел праздник, и дед мой направился в школу.
Отец двинулся следом за ним.
Отец, ты состарился, переезжай со мной в город.
Не обращая на него внимания, дед медленно шагал к школе.
В городе заживешь на покое, говорил отец. В Динчжуане у тебя никого теперь не осталось, можно здесь вовсе не показываться.
Дед даже не обернулся, даже взглядом отца не удостоил.
Так они дошли до школьных ворот и увидели, что распорядитель отдал команду поднимать гроб, и восемь молодых парней взвалили золотой гроб на плечи и под грохот огромной связки петард на десять тысяч залпов собрались выносить меня за ворота. Я умер двенадцатилетним, не успев произвести на свет детей и внуков, которые могли бы выстроиться у гроба с белыми повязками на рукавах, и распорядитель сложил красное полотно в большой цветок и прикрепил его к изголовью золотого гроба, чтобы все видели: это не похороны, а свадьба. Вот так, а потом восемь парней подхватили гроб с моим телом и взвалили его на плечи.
И приготовились уносить.
И понесли меня от деда, понесли из школы, понесли из Динчжуана.
Понесли в чужое место, женить на хромой, больной падучей девушке на шесть лет старше.
Вот так, взвалили на плечи и понесли.
Петарды с треском взрывались, искры летели во все стороны, по земле катались обугленные бумажные завитки, голоса кипели, словно вода в котле. На школьном дворе царило небывалое веселье. Оглядев толпу деревенских, что собралась на мою свадьбу, отец вдруг остановил гробонош, забрался на пригорок и громко обратился к своим односельчанам.
Дорогие земляки, жители Динчжуана! Дядюшки и тетушки, сестрицы и братцы! Дальше нас провожать не надо, мы сами! И знайте: в случае чего в городе у вас есть Дин Хой, он всегда поможет!
Отец кричал во все горло:
