Так все и разрешилось. Деревенские понемногу образумились, поняли, что к чему, поняли, что виноваты перед моим отцом, виноваты перед семьей Дин, и отца моего еще долго ни в чем таком не подозревали.
К ночи школа зажила по-старому, все расселились по своим прежним местам. Дядя вернулся в дедову сторожку. Они с дедом легли, погасили свет и завели разговор перед сном.
Дядя говорит:
– Твою налево, облапошили нас.
– Чего это?
– Я всего одним камнем мешок с рисом разбавил, а брату пришлось два мешка муки выставить.
Дед сел в постели и без слов уставился на дядину койку.
А дядя говорит:
– Отец, как думаешь, кто в муку кирпичи подложил?
И сам же отвечает:
– По-моему, Юэцзинь. Он стоял на весах, другому бы смелости не хватило сунуть в мешок целых четыре кирпича, двадцать
Пока дядя рассуждал, тишину за окном нарушил чей-то короткий кашель, а следом раздался звук удаляющихся шагов. Дядя прислушался, сказал деду, что выйдет по нужде, накинул куртку и пошел на звук.
Три недели спустя дядю с Линлин заперли в кладовке, где хранились мешки с мукой и рисом. Когда дед явился на место, все больные уже собрались вокруг закрытой двери.
Ночь была ясная и чистая, лунный свет разлился по школьному двору, будто вода. Люди столпились у кладовки, говорят: откройте дверь, откройте, пускай выходят, но никто не знал, где ключи от замка. Все оделись и высыпали на улицу, поглазеть на представление. Поглазеть на спектакль. Поглазеть на застуканных любовников – во всей Поднебесной не сыщешь зрелища интересней.
С улицы послышался дружный топот, нестройный топот, он приблизился к окну и стих, и тогда дядя крикнул из кладовки:
– Все мы одной ногой в могиле стоим, не сегодня завтра помрем, неужели у вас никакой жалости нет?
Чжао Сюцинь выступила из толпы и зажгла кухонную лампу, чтобы подсветить замок. Оказалось, замок на двери новый, черная краска на нем ярко поблескивала, и Чжао Сюцинь прокричала в кладовку:
– Братец Лян! Это не мой замок! Я давно заметила, что вы с Линлин сошлись, но никому не говорила. Рот у меня был на замке, как эта дверь. А замок новый, кто-то его из дома принес и повесил, чтобы вас застукать.
После короткого затишья дядя злобно проорал собравшейся снаружи толпе:
– Застукали нас, дальше что? Хоть застрелите меня совсем, я не боюсь! Все, кто со мной вместе болел, уже под землю сошли, я и так в долг живу, чего мне бояться?
За дверью повисла мертвая тишина, люди не знали, что на это ответить. Как будто запирать дядю с Линлин в кладовке было нехорошо. Очень нехорошо. И дядя с Линлин правильно делали, что блудили в кладовке. Все делали честь по чести. Дин Майцюань, Ван Гуйцзы, Цзя Гэньчжу, Дин Юэцзинь, Чжао Сюцинь и все остальные столпились у дверей и переглядывались, не зная, как поступить.
Чжао Дэцюань по возрасту был самым старшим, при свете кухонной лампы он оглядел толпу у кладовки и сказал умоляющим голосом:
– Давайте откроем…
– А ключи у тебя? – покосился на него Цзя Гэньчжу.
В ответ Чжао Дэцюань снова уселся на корточки и будто превратился в пень, сидел на корточках и молчал.
Дин Юэцзинь вышел из толпы, подергал замок, оглядел толпу и спрашивает:
– Чьих рук дело?
Говорит:
– Все мы одной ногой в могиле стоим, зачем это представление? Пусть порадуются лишний денек, кому они помешали?
Говорит:
– Откройте дверь, Дин Лян не такой козел, как его братец. Откройте.
Цзя Гэньчжу тоже выступил вперед, оглядел замок, обернулся к толпе и сказал:
– Откройте дверь, Дин Ляну с Линлин еще и тридцати нет, как они будут людям в глаза смотреть? И не вздумайте трезвонить об этом в деревне – дома у них узнают, как они будут людям в глаза смотреть?
Все по очереди подходили, проверяли замок, оглядывались на толпу и говорили, что пора бы открыть дверь, но никто не знал, откуда на двери взялся замок и где спрятан ключ. И Линлин заплакала в кладовке, села в углу на корточки и заплакала. Ее плач сквозняком сочился сквозь щели, и люди жалели Линлин: совсем молоденькой вышла замуж в Динчжуан, медовый месяц еще не кончился, как она заболела лихоманкой. Теперь уже не доищешься: то ли она узнала про болезнь и поскорее выскочила замуж в Динчжуан, то ли вышла замуж и тогда узнала про болезнь. Как бы там ни было, а Линлин принесла в дом беду. Как бы там ни было, а из-за нее спокойная жизнь в Сяоминовом доме закончилась, она словно разбила посреди дома кусок стекла. И жизнь стала как рассыпанные по полу осколки. Само собой, Линлин доставалось и от мужа, и от мужниной родни, всюду ее встречали одни холодные глаза да злые языки.