Дед уже два месяца не видел моего отца. Ему хотелось с ним повидаться, хотелось зайти к нам домой и поговорить с моим отцом, но он не знал, что сказать при встрече моей матери. И весь день его прошел в мыслях о том, что надо бы сходить к нам домой и повидаться с отцом.
А ближе к вечеру в школу заявился мой дядя.
Дядя зашел в дедову сторожку и с порога сказал:
– Отец, старший зовет тебя в гости, хочет поговорить.
И дед, недолго думая, пошел за дядей в деревню. Был самый разгар весны, и дом наш так нагрелся, будто его поставили томиться на медленном огне. Щедрое желтое солнце играло на облицованных белой плиткой стенах, совсем как в Минванчжуане и Гухэчжуане из дедова сна. Вся разница была в том, что в южной части нашего двора не осталось ни курятника, ни свинарника: мать с отцом расчистили землю и засадили ее зеленым котовником, и котовник взошел на славу – черные стебельки выросли размером со столовые палочки и пустили мясистые листья, формой как у софоры, но не блестящие, а матовые и шершавые, расчерченные тонкими прожилками. Грядки с густыми всходами раскинулись до середины двора, а воздух полнился прохладным пьянящим ароматом. Котовник пахнет почти как мята. Но у мяты запах тонкий, а у котовника грубый. За грубость запаха начальник Гао его и полюбил.
И отец с матерью специально для начальника Гао засадили наш двор котовником.
Дед зашел в ворота следом за дядей и застыл на месте, глядя на густое зеленеющее море.
Мать вынесла на уличную кухню черпак с мукой:
– Батюшка, на ужин будет лапша с котовником.
Мать держалась так, будто они с дедом всегда жили душа в душу. Будто она совсем недавно вышла замуж в семью Дин. И отец тоже держался так, будто они с дедом всегда жили душа в душу: столкнувшись в дверях, они обменялись неловкими взглядами, и отец расплылся в улыбке. Не прекращая улыбаться, вынес деду стул с мягкой сидушкой, и они расселись треугольником – дед, отец и дядя. Дед даже смутился: вот ведь, сын со снохой к нему по-прежнему ласковы, а он с ними как с чужими. Лицо обдало жаром, и дед отвел глаза в сторону. В доме все оставалось по-прежнему: беленные известкой стены, красный столик прямо напротив двери, у боковой стены диван, у другой стены телевизор. Красная тумба под телевизором, расписанная желтыми пионами. В углу висела паутина – прежде, едва заметив паутину, мать смахивала ее тряпкой, но теперь паутина в углу раскинулась до самого холодильника, будто огромный веер.
С этой паутиной дом наш переменился. Из-за нее дед и почуял неладное. Отвел глаза от затканного паутиной угла и увидел у двери рядок обвязанных веревками деревянных ящиков, увидел их и понял, что отец собрался переезжать.
Взгляд деда так и приклеился к этим ящикам.
– Отец, давай начистоту, – закурив, сказал мой отец. – Мы переезжаем, осталось только собраться.
Дед уставился на моего отца:
– И куда?
Отец отвел взгляд:
– Сперва в уездный центр, а там денег еще подкопим – и в Кайфэн.
Тогда дед спросил:
– Правда, что тебя назначили заместителем председателя уездного комитета по лихоманке?
Отец так и просиял:
– Тебе уже рассказали?
Дед не унимался:
– Правда, что на днях ты ездил в Минванчжуан и Гухэчжуан продавать гробы?
Отец отвел сигарету в сторону, на лице его проступил испуг.