Пару дней спустя жена его явилась в школу, пришла к Гэньчжу с Юэцзинем и говорит:
– Начальник Цзя, начальник Дин, муж у меня в школу пришел своими ногами, а сейчас лежит дома, едва живой. Ему помирать скоро, но остальным заразным выделили стулья и столы, а ему досталась одна классная доска.
Говорит:
– Я всю жизнь за ним прожила, всю жизнь прожила в Динчжуане, другие мужья своих жен и бьют, и костерят, а он ни разу пальцем меня не тронул, дурного слова не сказал. Ему помирать скоро, не могу я его без гроба оставить. Он пока живой был, кровь продавал, на кровяные деньги нам с детьми вон какой дом построил, да черепицей его покрыл, теперь ему умирать скоро, не могу я его без гроба оставить.
Цзя Гэньчжу и Дин Юэцзинь позвали пару помощников помоложе и вместе с женой Чжао Дэцюаня стали обходить школу, заглядывать в пустые классы. Говорят ей:
– Бери все, что приглянется, что на гроб сгодится – все твое.
Ходят по коридорам, бродят по комнатам, заглядывают в пристройки и видят, что школа вконец опустела, ни щепки не осталось. Исчезли все парты, столы, стулья и лавки, доски и штативы, учительские кровати, рамы с зеркалами и даже деревянные сундуки, куда учителя складывали свое добро и книги. В учительской пустота и разгром, на полу листы из тетрадок и грязные носки. В классах тоже пусто, весь пол в клочках бумаги, весь пол в огрызках мела, весь пол в толстой пыли. Только в жилых комнатах валялись узлы с добром, а больше ничего не осталось. И на кухне стояли мешки с продуктами, а больше ничего не осталось.
Все распределили.
Все растащили.
Баскетбольная стойка на школьной площадке была на месте, но деревянный щит с нее исчез. И на опустевшей раме кто-то развесил сушиться свое белье. А Гэньчжу, Юэцзинь и жена Чжао Дэцюаня все кружили по классам, и когда солнце стало клониться к западу, они с пустыми руками вышли из школы и встали посреди двора.
Юэцзинь говорит:
– Если хочешь, забирай себе мой личный стул.
Гэньчжу говорит:
– А не то сходим к этому псу Дин Хою, вытрясем из него гроб.
И они собрались толпой и пошли к моему отцу. Встали у ворот и давай шуметь и галдеть, кричать, что отец мой торгует гробами в соседних деревнях, торгует черными гробами для больных лихоманкой. Бесплатными гробами, положенными от управы каждому больному. Отец молча глядел на деревенских и слушал их галдеж, и когда деревенские догалделись до белой пены на губах, Гэньчжу проорал:
– Хорош шуметь!
Все притихли, и Цзя Гэньчжу с Дин Юэцзинем вышли из толпы, выступили вперед и говорят:
– Мы от лица всех жителей деревни Динчжуан пришли требовать наши гробы. Отвечай: продавал гробы или нет?
Отец говорит:
– Продавал.
Гэньчжу спрашивает:
– Кому продавал?
Отец говорит:
– Всем желающим. Хотите, и вам продам.
Сказав так, отец вынес из дома большой конверт из пергаментной бумаги и достал оттуда удостоверение. Удостоверение о том, что он назначен заместителем председателя уездного комитета по лихоманке. И еще целый ворох разных бумаг с красными шапками и круглыми печатями уездного парткома и уездной управы, с красными шапками и круглыми печатями горкома и провинциальной управы. У одной бумаги из провинциальной управы в заголовке было написано: «Срочное сообщение касательно профилактики распространения лихоманки (СПИДа) в сельской местности», а на обратной стороне стояли две большие круглые печати красного цвета: печать провинциального парткома и печать провинциальной управы. На другой бумаге заголовок был такой: «Сообщение об оказании матпомощи больным лихоманкой в виде льготных гробов для осуществления похорон и ритуальных обрядов», а на обратной стороне стояла большая круглая печать провинциального комитета по лихоманке. В бумагах из городской и уездной управы упоминалось о сообщениях, спущенных из провинции, все они были скреплены печатями городского или уездного комитета по лихоманке. Отец показал бумаги Юэцзиню и Гэньчжу, а когда они закончили читать, поинтересовался:
– Вы – председатели динчжуанского комитета по лихоманке?
Те переглянулись и молчат.
Отец улыбнулся:
– Я заместитель председателя уездного комитета по лихоманке, занимаюсь распределением матпомощи и продажей гробов больным нашего уезда.
Говорит:
– Всю матпомощь, которую вы привезли из волостной управы, Динчжуану выделил я. И деньги, и рис с мукой, по десять
Говорит:
– В сообщении сказано, что цена на льготные гробы для больных лихоманкой должна быть не ниже двухсот юаней, но я сам из Динчжуана, так что под свою ответственность отпущу вам гробы по сто восемьдесят юаней за штуку. Оставляйте заявки, завтра же пришлю сюда машину с гробами.
Солнце почти зашло. Весенний закат благоухал теплом, теплый аромат летел с далеких полей и бледным облаком расходился, бледным облаком растекался по деревенским улицам. Во время разговора с Цзя Гэньчжу и Дин Юэцзинем отец стоял на ступеньке, возвышаясь над толпой, словно председатель на трибуне. Договорив с Гэньчжу и Юэцзинем, он оглядел лица больных в толпе и громко сказал: