Сны деревни Динчжуан полностью

Чжао Дэцюань снова улыбнулся, горько улыбнулся и поерзал на кровати, а тень на стене затрепетала, словно погребальное платье из черного шелка. Дед ясно видел, что Чжао Дэцюань давно сидит неподвижно, а тень все качалась, точно его душа вышла наружу и летает вокруг тела.

– Гроб приготовил? – Дед понял, что Чжао Дэцюаню жить осталось совсем немного, и сказал без обиняков: – Гроб нужен, пусть не хороший, хоть какой-нибудь.

Чжао Дэцюань поднял глаза и смущенно проговорил:

– Жена ходила к Гэньчжу и Юэцзиню, они выписали ей разрешение спилить деревенскую павловнию. – Он схватился за спинку кровати, встал и уже собрался уходить, но все-таки сказал: – Учитель Дин, я затем к вам и пришел, чтоб вы знали, у нас на павловнию выписано разрешение с печатью от Гэньчжу и Юэцзиня. Но теперь вся деревня по нашему примеру бросилась рубить павловнии, пилить тополя. Пилят даже те, кому и гроб не нужен, вся деревня вышла на улицу с топорами и пилами, и к рассвету в Динчжуане ни одного деревца не останется.

Говорит:

– Учитель Дин, тут уж вы должны вмешаться. Если всё повырубят, деревня станет на себя непохожа. Я могу и без гроба обойтись, я одно хотел – перед смертью справить жене красную шелковую курточку, еще до свадьбы слово дал. Вы скажите, какая польза мертвому от гроба? А в Динчжуане теперь ни одного деревца не останется.

И дед пошел в деревню – засомневался было, но все-таки пошел в деревню. Бескрайняя черная ночь раскинулась по равнине, похожая на бескрайнее черное озеро. Не было видно ни луны, ни звезд, только мутные тени маячили в темноте. Проселочная дорога растаяла в ночи, и дед ступал нетвердо, то и дело забредал в пшеничные поля за обочиной. Только огни вдалеке не давали ему сбиться с пути, и дед шагал навстречу россыпи огней, морю огней – возвращался в деревню. У околицы в черном как смоль воздухе повеяло чистым белоснежным запахом древесной стружки, сначала он набегал легкой волной с той стороны, где висели керосиновые фонари, а потом повалил навстречу густыми клубами, этот запах тянулся с юга и накатывал с запада, тянулся с севера и накатывал с востока. Тянулся и накатывал, неся с собой звон грызущих дерево ручных пил, и стук топоров, и голоса людей, и деду сразу вспомнились годы, когда вся деревня от мала до велика ночами напролет варила сталь, а еще годы, когда деревенские днями и ночами укрощали воды и рыли каналы[26].