Дед ускорил шаг и направился к керосиновому фонарю, что горел у западной околицы, – оказалось, это Дин Саньцзы с отцом вышли к пшеничному полю, выбрали самый большой тополь, раскопали вокруг него яму с полдома шириной, и отец Дин Саньцзы обрубал тополиные корни, каждый толщиной с плошку. Старик разделся и трудился в одном исподнем, пот дождевыми каплями стекал по его щекам, шее и голой спине, а лицо и плечи ему залепило летевшей из-под топора землей вперемешку с древесной стружкой, и со стороны казалось, будто старший Дин с ног до головы извалялся в грязи. Дин Саньцзы стоял вдалеке и держал в руках толстую пеньковую веревку, привязанную к тополиной ветке. Вот он со всей силы потянул за веревку, дерево качнулось, корни запели, завизжали, и тополь уже должен был повалиться на землю, но все-таки устоял, а Саньцзы крикнул: отец, иди помогать!
Отец Саньцзы крикнул в ответ: погоди, последний корень обрублю, и тянуть не придется!
Тут к нему подошел мой дед, встал прямо под занесенным топором и говорит: эй, сосед, кто же вам разрешал деревья рубить? Отец Саньцзы на секунду замер, потом опустил топор и крикнул сыну, чтобы шел сюда, да поскорее. Дин Саньцзы прибежал с поля, а увидев моего деда, ничего не сказал, только шмыгнул носом, вытащил из сваленной у межи кучи тряпья свою куртку, достал из кармана бумагу и протянул ее деду.
На бумаге, скрепленной печатью динчжуанского селькома, была написана всего одна строчка: разрешаем семье Дин Саньцзы срубить большой тополь к западу от деревни. Дальше – печать селькома и подписи Дин Юэцзиня и Цзя Гэньчжу.
Дед прочел бумагу при свете керосинового фонаря и понял, что держит в руках разрешение на вырубку Динчжуана. Он поднял глаза на Саньцзы и на отца Саньцзы, не зная, что тут сказать: разрешить им валить тополь или все-таки не разрешать, но пока он раздумывал, Дин Саньцзы вырвал бумагу у него из рук, сложил вчетверо и спрятал в карман, холодно бросив: братец Хой все наши гробы распродал, и вы после этого нам палки в колеса вставляете?
Сказав так, больной лихоманкой, но все еще крепкий Дин Саньцзы отошел на край пшеничного поля и снова взялся за веревку. А дед растерянно постоял на месте и направился в деревню, к остальным огням. И скоро услышал за спиной оглушительный треск, такой громкий, будто трещало у него в груди, и от этого треска дедово сердце жгуче заныло. И ему снова захотелось придушить Дин Хоя, и он снова почувствовал, как увитые старыми жилами руки покрываются потом.
