Всем семьям Динчжуана, кроме нашей, досталось по большому дереву. И Динчжуан охватила страшная суета. Никто в деревне не спал, все рубили деревья, тащили деревья по домам.
Неизвестно, где деревенские раздобыли столько пил и острых топоров, все как будто заранее знали, что сельком выдаст разрешения на вырубку, и успели приготовить инструменты. Звонкими трелями разливался в ночи бой топоров, не смолкая хрустели сучья, и эхо с востока деревни долетало к полям на западе. А с запада деревни долетало до трассы на востоке. Динчжуан закипел, Динчжуан ожил, на всю деревню гремели шаги, скрипели груженные бревнами тачки, тут и там слышались голоса: надо же, какое крепкое дерево у Чжанов, какие толстые бревна у Ли, и завистливое восхищение соседской добычей кружило по улицам и переулкам, подхваченное ярким светом фонарей и керосиновых ламп. От суматохи лица у больных сияли румянцем. И здоровые заполошно носились по деревне, как в страдную пору, когда не знаешь, за что хвататься. Той ночью в деревне повсюду слышались возбужденные голоса, повсюду веяло сладковатым духом древесной плоти, люди сновали туда-сюда, то туда, то сюда, а столкнувшись на улице, лишь коротко здоровались и перебрасывались парой фраз:
Ой-ё, а вам вяз достался?
Ай, мы сами попросили вяз, балку поперечную выпилим.
Надо же, какое короткое бревнышко, на что пойдет?
Разве не видно? Верхняя дверца для шифоньера.
Или так:
Слыхал, кому досталась самая большая туна? Та, что в западном конце деревни? Ли Вану!
Ли Вану? Да быть не может!
Я что, врать буду? Дочка Ли Вана помолвлена с двоюродным братцем Дин Юэцзиня.
Шепчутся, ахают, один рассказывает, что слышал, второй стоит посреди улицы разинув рот. Пошепчутся немного и разойдутся шептаться с другими.
