– Батюшка, давай правда распишемся, давай скорее распишемся, а как распишемся, станем жить в деревне, ладно? Пока не померли, проживем хоть пару дней честь по чести, ладно?
И дядя пошел поговорить с моей тетей Сун Тинтин. В тот же день они с Линлин тронулись в путь и отшагали больше десяти
Пришел и говорит Сун Тинтин:
– Давай разведемся. Скажу тебе как есть: хочу жениться на Линлин, пока не помер. Хоть немного пожить с ней на всю катушку.
Тетино лицо налилось синевой, и она сказала, подумав:
– Можно и развестись, только вели своему братцу прислать мне два гроба. Два самых дорогих гроба с самой красивой резьбой.
Дядя говорит:
– Это для кого?
– Не твое дело.
Дядя расплылся в бесстыжей улыбке и говорит:
– Можешь не отвечать, и так ясно. Что, у него тоже лихоманка?
Тетя ничего не сказала, только дернула головой, а в глазах заблестели слезы.
И дядя больше ничего не сказал, и сердце его налилось немотой.
Дед пошел к Дин Сяомину.
Дома у Дин Сяомина никого не оказалось, и дед пошел к ним на поле.
И на выходе из деревни увидел свою невестку, мать Сяомина, бросился ей наперерез, словно это прохожий, у которого надо спросить дорогу, бросился ей наперерез и брякнул:
– Поливать ходила?
Мать Сяомина и в самом деле ходила поливать, ходила поливать пшеницу. Их участок лежал у старого русла Хуанхэ, к востоку от деревни. Старуха пошла поливать и вспомнила, что хорошо бы развести в воде подкормку и заодно удобрить пшеницу, вспомнила про подкормку и с полпути вернулась в деревню. И у старого русла Хуанхэ ей наперерез бросился мой дед, спрашивает: «Поливать ходила?» Мать Сяомина огляделась по сторонам, но на всем старом русле больше не было ни души, только трава высотой по колено, а где и по пояс.
И старуха ответила первое, что в голову пришло:
– Ну. Поливать.
Дед встал столбом посреди тропки и говорит:
– Жду не дождусь, когда Лян подохнет.
Мать Сяомина холодно усмехнулась:
– Небось, хочешь, чтобы Сяомин развод подписал, помочь им хочешь?
Дед так и залился краской:
– Помирать скоро, а у них ни стыда не осталось, ни совести.
Мать Сяомина встала у деревца на берегу пересохшего русла и бросила на деда косой взгляд, словно на него и смотреть зазорно. Потом дернула краем рта, шмыгнула носом, растянула губы в холодной усмешке и после короткого молчания сказала потеплевшим голосом:
– Вот что, братец. Я Ляну теткой прихожусь, скажу тебе все как есть. Можно и развестись, Сяомину и невеста сыскалась, тоже приличная девушка. Да вот родители ее с порога потребовали пять тысяч выкупа. Говорят: достанете пять тысяч, и мы хоть завтра отправим ее в Динчжуан.
Мать Сяомина оглянулась на заросшее травой старое русло, словно боялась лишних ушей, убедилась, что вокруг никого нет, и продолжала:
– Дин Лян хочет расписаться с Линлин, чтоб все было честь по чести? Вот пусть и достанет нам пять тысяч. Достанет пять тысяч, Сяомин заплатит выкуп и сможет жениться, тогда и Дин Лян с Линлин распишутся честь по чести, а после смерти лягут в одну могилу, как муж с женой.
Дед растерянно стоял посреди тропинки, ведущей через старое русло, и налетавший ветер овевал его с ног до головы запахом полыни. Запах скользил по дедовым щекам и уплывал дальше.
– И Сяомин, и невеста его оба здоровые, – говорила старуха. – Она и справку из больницы Сяомину показывала. А племянничек мой со своей бесовкой одной ногой в могиле стоят, им ждать некогда, пусть достанут пять тысяч, и Сяомин быстренько подпишет развод. А как подпишет развод, племянничек с бесовкой распишутся и Сяомин свадьбу сыграет. Всем будет хорошо.
Дед так и стоял столбом.
А мать Сяомина зашагала к дому.
Переваливаясь, зашагала к деревне.
Дед обернулся ей вслед и крикнул:
– В книгах сказано, что удобрения нельзя в воде разводить! Сама посуди: если его в воде развести, оно даже вполсилы пшеницу не подкормит, зато сорняки в рост пойдут.
Мать Сяомина неторопливо шагала к деревне. Пройдя немного, она обернулась и крикнула:
– Братец! Ты всю жизнь учителем прослужил, как же тебе не совестно просить за этих бесстыжих?
Дед так и стоял на месте, словно деревянный столб, врытый посреди старого русла Хуанхэ. Кругом густо зеленела трава, один столб сухим перстом упирался в небо..
Дед отыскал своего племянника Дин Сяомина ближе к сумеркам. Сяомин закончил поливать пшеницу и отдыхал у старого русла Хуанхэ. Мать ушла домой готовить ужин, а он отдыхал, сидя на берегу пересохшего русла. Алеющее закатное солнце залило равнину пурпуром. Алый смешался с зеленым, и равнина засияла пурпуром, над равниной поднялся пурпурный пар. Сяомин курил, сидя под софорой, и дым, который он выдыхал, светился золотом и уплывал к закату.
И тут пришел мой дед.
Дед смущенно потоптался перед Сяомином и говорит:
– Слушай, Мин, ты ведь раньше никогда не курил, почему же теперь начал?
Сяомин покосился на деда и отвернулся в сторону.
Не обращая внимания на грубость, дед присел рядом: