Дед вырвался из сна и кратчайшим путем побежал к дядиному дому, толкнул ворота и увидел посреди двора то самое ведро. Белое жестяное ведро. Полупустое ведро, в котором лодочкой плавал ковшик. Стрекот цикад переспелыми плодами опадал с тунгового дерева. А поверх просеянных сквозь густую крону золотистых пятачков по двору тянулась дорожка крови, от кухни и до самого дома. Словно красная полоса. И двор полнился запахом крови. Дед на секунду, на долю секунды застыл, а потом опрометью бросился в дом. Прыжками бросился в дом. Ворвался в дом и увидел, что дядя мой мертвый лежит на полу, лежит рядом с Линлин, и кровь с дядиных брюк обагрила ей платье, и по подолу его распустились цветы.
Похороны для того и нужны, чтобы раздать всем сестрам по серьгам.
И надо же было такому случиться, что в деревне всего за два дня подоспели сразу четыре смерти. Младший брат Юэцзиня, Дин Сяоюэ, умер в один час с моим дядей. А младший брат Цзя Гэньчжу, Цзя Гэньбао, как назло отошел почти одновременно с Линлин. На деревню свалилось сразу четыре смерти, четыре покойника должны были сойти под землю, и в Динчжуане не хватало рук, чтобы их похоронить. Дед пошел просить землекопов помочь с могилой, но в каждом доме ему отвечали: виноват, уже обещался председателю Цзя (или председателю Дину). Мол, пускай Дин Лян с Линлин еще немного полежат, пускай полежат пару-тройку дней, вот похороним Сяоюэ с Гэньбао, тогда и для них могилу выкопаем.
Говорят:
– Гэньбао помер вперед Линлин, а Сяоюэ – вперед Дин Ляна, так что и хоронить надо по очереди.
И дед пошел к Цзя Гэньчжу. Попросил Гэньчжу выделить ему пару человек из своей бригады, чтобы помогли закопать дядю с Линлин. Гэньчжу глядел на деда и битый час молчал. А когда наконец заговорил, то сказал:
– Ступайте и спросите у своего старшего, почему остальных деревенских председателей дорогими гробами премировали, а нам с Юэцзинем ничего не досталось?
Дед пошел к Юэцзиню, попросил его выделить пару человек из своей бригады, чтобы помогли закопать дядю с Линлин. Юэцзинь задрал голову к потолку и говорит:
– Дядюшка, в других деревнях всем председателям выделили по дорогому гробу, почему же нам с Гэньчжу братец Хой ничего не выделил?
И дед ушел восвояси. Ушел восвояси от Гэньчжу, ушел восвояси от Юэцзиня. Вернулся в дядин дом, уселся над покойниками, то на небо посмотрит, то себе под ноги – ждет, когда отец мой приедет из города.
Отец приехал из города уже в сумерках, поглядел на дядю с Линлин, вздохнул и вышел во двор, уселся напротив деда, повесил голову и замолчал, а по деревне, по дядиному двору мягко стелился лунный свет. Дядя и тетя – тетя Линлин – лежали в главной комнате на придвинутых друг к другу дверных створках. Всюду было так тихо, словно деревня вымерла, и тишина длилась и длилась, пока в полночь с кладбища не вернулись землекопы, которые готовили могилы для Цзя Гэньбао и Дин Сяоюэ. Услыхав за воротами шаги, дед поднял голову и взглянул на моего отца:
– Хоронить пора, еще день полежат – смердеть начнут.
Говорит:
– Хой, ты сам видишь – рук в Динчжуане хватает, просто люди хотят посмотреть, как мы позоримся.
Говорит:
– Надо было сделать, как я говорил, встать перед деревней на колени, отбить земной поклон, извиниться за ошибку, и сейчас все было бы иначе.
Отец медленно поднялся на ноги, взглянул на деда, взглянул на дядю с Линлин, шмыгнул носом и сказал:
– Отец… Будь спокоен, похороню я брата с Линлин со всеми почестями и ни одной лопаты в Динчжуане не попрошу, вот увидишь.
Сказав так, отец вышел за ворота дядиного дома, и в шагах его было столько силы, что казалось, земля вот-вот провалится под его ногами, казалось, попадись ему на пути камень или черепок, отец запустит его в полет до самых песков старого русла Хуанхэ.
Так он и ушел.
Оставил деда одного сидеть над покойниками.