Как оказалось, на последней репетиции действительно сорвался один из несущих декорации тросов. Перетянутый тяжёлый канат, лопнув в протёртом месте, как струна резко ринулся вниз, потянув за часть массивной декорации. Саюла задержалась на сцене поправить платье. Девушка скончалась на месте. Поэтому репетиция и стала на тот день последней. Премьеру отменять не стали, быстро починили систему декораций, афишу спешно сменили, а вместо Саюлы на роль выпустили актрису из второй труппы. На том инцидент и был исчерпан.
Дальше театра и дома Марты скорбь не ушла: никто не знал. Но, как знала Эстер, человек на похороны собралось много. Сама она не ходила. Во-первых, осталась вместо Марты следить за домом. А во-вторых, Эстер отчего-то не считала себя достаточно близким для Саюлы человеком. И её это пугало. Пугало и странное осознание, что действительно скорби она не чувствовала. Грусть, тоску, досаду — но не скорбь. С ужасом Эстер ловила себя на мысли, что жалеет лишь о том, что не успела с ней пройтись по возможным местам работы. Хотелось с кем-нибудь об этом поговорить, но и этого потерявшаяся в притихшем доме девушка боялась.
А дом действительно затих. Непривычную тишину, что пришла на смену тёплому и живому шуму, нарушали только стоящие в холле часы. Эстер думала, что от их тиканья сойдёт с ума, и впервые была рада слышать грохот кастрюль на кухне. Готовят еду — значит, не все ещё вымерли. Но на обеде, где обычно собирались все жители, приходилось снова сталкиваться с натянутым молчанием, вместо обычной пускай тихой, но живой болтовни.
На Литу Эстер старалась просто не смотреть. Однажды столкнувшись в коридоре у душа, она её вовсе не узнала. На девушку было больно смотреть, а Эстер даже и не знала, что ей делать. В итоге решила не делать ничего. И от этого словно оказалась в стороне от всех, не понимая ситуации и стыдясь собственного бесчувствия. Единственным ободряющим фактором в этой оказался на удивление снова Арлен. Как и Эстер он предпочитал отмалчиваться и не лезть к близким друзьям Саюлы со своим сочувствием — только Лита порой приходила выговориться сама и Эстер не раз была свидетелем, то и дело при этом откладывая на потом свои переживания. Ну а к периодической его апатии все уже давно привыкли, а кто не привык, те принимали его неприметное слегка растерянное молчание за всё ту же скорбь. А Эстер просто делала вид, что она неплохая актриса и хорошо держит себя в руках. Держаться всё равно приходилось, но не по тем причинам, которые приписывали некоторые окружающие.
А месяц близился к концу.
Под ногами мягко шелестела прелая листва, лес никак не кончался. Эстер казалось, она ходит кругами. Чёрные сплющенные с боков стволы, казалось, бесконечно высоких деревьев стояли кругом сплошной стеной, а колючие бесцветно-пепельные кустарники не пускали с тропы. Где-то высоко над головой то и дело шелестели крылья, слышались хриплые голоса птиц, временами девушка могла различить блеск хищных глаз среди листвы. Останавливаться не хотелось, но и идти дальше было боязно: а куда она вообще идёт? Эстер не знала, но продолжала двигаться вперёд, следуя за едва видимой во влажном полумраке тропинкой.
