«Корчась от колотья в боку, Тейлус продолжал своё преследование. Тропинка стала извилистей, наклон её увеличился, а ширина, напротив, уменьшилась. Один неосторожный шаг, и ему грозило свалиться с высоты нескольких десятков локтей. Кусты, растущие на склоне, вряд ли бы смягчили падение: поздние цветочки, усыпавшие их, были на порядок меньше колючек. Но то ли Тейлус был необычайно удачлив, то ли Мать-гора прониклась горем отца, дав тому добраться до пещеры всего лишь с парой синяков и одной длинной царапиной через всю щёку.
Тварь опередила бедолагу. Расселась прямо перед входом. Теперь-то Тейлус мог оценить её истинные размеры. Когда та метнулась с небес вниз, то показалась мужчине величиной едва ли не с его собственную избу. На деле длина её не превышала трёх с половиной аршинов. Тейлус однажды выловил в озере крокодила таких размером, и похитительница весьма походила на его помесь с курицей: четыре мощные лапы, круглая башка с клювом и два крыла, сейчас распахнутые во всю ширь. То, что вначале Тейлус принял за перья и мех, оказалось настоящей бронёй, крупные пластики которой покрывали её туловище и мельчали на бёдрах.
Но более всего пугали вовсе не громадные когти монстра, и не его крылья, словно окаймлённые длинными лезвиями, а глаза. Несоразмерно крупные, ярко-красные, как ещё не остывшие уголья, они будто светились сами по себе. Заглянув в них, Тейлус отчего-то вспомнил ведьминскую казнь. Вспомнил пламя, пожиравшее её длинные волосы и пронзительный крик, последний, а потом жизнь покинула проклятую бабу. Это ощущение, вселяющее отчаянье и страх, будто над миром висит какая-то пелена, какая-то загадка, которую он не в силах разгадать — Тейлус снова был в его власти. Глядя в глаза наглой похитительницы, как прежде смотрел на отблески костра посреди городской площади, несчастный явственно чувствовал присутствие чего-то непостижимого, чего-то столь же древнего, как камни под его ногами и столь же обманчивого, как свет Селесты.
