Мы не спали в ту ночь. До рассвета мы ждали Кэт. А когда занялась заря, пошли разыскивать ее... Куда?.. Булавка на дне океана, бедная, никому не известная девушка на улицах Парижа -- разве мы могли найти ее? Ведь мы ничего, ничего не знали о ней! Кэт... Без фамилии, без прошлого, даже без национальности: не то итальянка, не то дочь польского эмигранта, только не француженка.
Опустела наша мансарда, словно душа ее отлетела... Только теперь мы поняли, что любим ее... Мало работали. Тоскливо бродили по городу. По вечерам молчали.
Но Кэт вернулась.
-- Что с тобой, Кэт?
-- Отчего у тебя на голове повязка?
-- Почему ты опираешься на палку?
-- Где ты была, Кэт? Ведь мы измучились без тебя!
Кэт опустилась на кровать и тихо сказала:
-- Вот возьмите... Мне дали деньги там... в больнице... Купите вина...
-- Боже мой, Кэт! Ты из больницы?
-- С тобой случилось несчастье, Кэт?
-- Автомобиль? Может быть, апаш? Или... может быть...
-- Или кто-нибудь из твоих героев, Кэт?
Кэт сердито топнула ногой:
-- Я хочу вина! Вы слышите? Принесите вино!
Мы замолчали подавленные. Художник и поэт угрюмо вышли из комнаты.
-- Побольше вина! Вы слышите? Я хочу много вина! -- кричала им вдогонку Кэт.
Жадно проглотила Кэт стакан вина. Дрожащей рукой налила второй и так же быстро выпила.
-- Что же вы не пьете? -- с внезапной резкой веселостью крикнула она. -- Ведь к вам вернулась Кэт! Пейте, пойте, пляшите, говорите тосты! Ведь к вам вернулась Кэт!
Нам было жутко. Но мы наполнили бокалы и подняли вверх.
-- За твое здоровье, Кэт! За твое возвращение!
-- Нет, нет! Вы забыли всегдашний первый тост в мансарде иллюзий!
Почему-то смущенно и несмело художник провозгласил:
-- За творчество!
Кэт вскочила. Ее единственный открытый глаз налился кровью. Она вся дрожала от негодования.
-- Проклятие творчеству! -- неистово крикнула она.
Мы молча смотрели на нее.
-- Проклятие творчеству! -- Кэт с остервенением бросила бокал, и, как дребезжащий звон разбитого стекла, вырывались крики обезумевшей девушки. -- Слушайте, вы! Рабы творчества! Слушайте... Проклятие творчеству! В нем душа дьявола! Оно хитрое, жестокое и мстительное... Слушайте! Вы думаете, они вам простят, те, кого вы создали? Ваши прекрасные девы, влюбленные графини, доблестные рыцари... О несчастные!.. Будет такая ночь, и они толпой придут к вам и потребуют ответа: зачем вы дали им жизнь? Дали им страдания, думы, наслаждения?.. И они будут душить вас... Царапать вас ногтями... Бить шпагой по лицу... Как тот капитан... Как мой капитан... -- и, сразу ослабев, села Кэт и умолкла.
-- Бедная Кэт! -- тихо произнес кто-то из нас.
Несколько минут мы сидели молча, не смея нарушить спокойствие Кэт.
-- Вот смотрите на меня! -- вдруг крикнула Кэт.
Быстрым движением руки Кэт сорвала повязку с лица. Страшное, отвратительное в своем безобразии лицо глянуло на нас. Вместо глаза -- красная язва... Глубокие черные шрамы изрезали лоб и щеки... Кто-то из нас издал стон, и все мы опустили глаза.
Кэт хохотала.
-- Мансарда иллюзий! -- кричала она. -- Почему же вы не можете сказать себе: перед нами богиня красоты?.. Ха-ха-ха!.. Мансарда иллюзий, а на стене зеркало!.. Там, где иллюзии, там не должно быть зеркала!..
Порывистым прыжком Кэт подскочила к стене, сорвала зеркальце, подержала минуту в руке стеклом вниз, медленно подошла к двери и произнесла глухим голосом:
-- В мансарде иллюзий я увижу свое лицо...
Быстрым движением повернула зеркальце стеклом к лицу.
Раздался пронзительный крик. Дверь с шумом раскрылась, и Кэт стрелой понеслась с лестницы.
-- Вернись, Кэт!..
-- Держите ее!..
-- Помогите!..
Мы разбудили весь квартал. Уже не одни, а целой толпой гнались мы за безумной девушкой.
Но Кэт бежала, как вихрь. А Сена была близка...
Мы встретились у Павловых: я и этот смешной человек. Этот нелепый человек, в котором все было так забавно-неожиданно. Голубые глаза при черных, как смоль, волосах. Цветные брюки при смокинге. Голосок -- я ни разу не слыхал его голоса, но таким представлял его -- тоненький женский при огромном росте.
Наконец его имя. Такое неожиданное сочетание имени отчества и фамилии:
-- Аполлон Еремеевич Дружочек.
Я знал его давно, но не знал совсем, -- ведь это так часто бывает! Маленький человек, не то бухгалтер, не то кассир. Что в нем интересного? Разве только нелепые соединения противоположностей. Аполлон, рожденный от Еремея. И фамилия, как кличка домашнего пуделька: "Дружочек"!
Может быть, я бы и не заметил его, если бы не Нина.
-- Дружочек пришел! Дружочек пришел! -- радостно кричала она каждый раз, когда Дружочек в своем смешном костюме показывался в дверях гостиной.
Каждый раз бежала ему навстречу. Каждый раз усаживала возле себя, подавая ему варенье, конфеты, и с неясной заботливостью говорила:
-- Ну, что же вы, Дружочек, не пьете чаю? Опять задумались, Дружочек?
Конечно, это не было ревностью, но я часто думал о нем.