На полу лежал старый ковёр с зацепками и протёртым центром, где раньше стоял стол. Теперь его не было, осталась лишь круглая вмятина, похожая на кратер на заброшенной планете. Подоконник был заставлен горшками с растениями и двумя кружками – в одной засох чайный пакетик, в другой торчали ручки. Окно слегка приоткрыто, прохладный воздух касался кожи. За стеной раздражающе тикали часы.
Он попытался вспомнить, где он, кто он здесь и почему. Память отозвалась не сразу: в голове возникало нечёткое ощущение, словно что—то пыталось проясниться, но никак не могло сформироваться. Образы соскальзывали, не удерживаясь, как сны утром, когда они ещё правдивы, но уже недоступны словам. Перед глазами мелькнуло лицо и исчезло. Лиза? Или не она?
Комната казалась знакомой не по деталям, а по ощущениям, словно он уже бывал здесь во сне, каждый раз просыпаясь слишком рано, чтобы понять, где именно находится.
В груди сжималось от тревоги. Ощущение, что он упустил не просто важное – решающее: жест, голос, смех. Или огонь?
Пальцы сжались в кулак. Ладонь была влажной от пота – свидетельства тревоги, ещё не дошедшей до сознания, но уже поселившейся в теле. Он медленно сел, держась за подлокотник, чувствуя лёгкое головокружение – будто сознание не до конца вернулось в тело.
Комната молчала не равнодушно, а внимательно, словно заранее знала его вопросы и лишь ждала возможности ответить. Или промолчать.
Обстановка, в которой он очнулся, всё ещё казалась полупрозрачной, словно предметы были скрыты за тонкой вуалью. Но шум за дверью был вполне реальным: скрип ручки, лёгкий стук о косяк – и в дверном проёме появилась Лиза.
Она вошла тихо, как входят к человеку, боясь его потревожить. В руках не было ни чашки, ни папки, никаких медицинских жестов. Только взгляд – внимательный, настороженный, будто она долго ждала этого момента, не понимая, радоваться ему или нет.
– Вы в сознании, – сказала она, садясь на край дивана. Голос прозвучал ровно, хотя в нём слышался след напряжения. – Слава Богу.
Анненков посмотрел на неё в упор, с трудом формулируя вопрос, но внутри уже назревало отчаянное желание узнать, что происходит – иначе тишина его доконает.
– Что случилось? – произнёс он сипло, словно после долгого сна или крика, которого не помнил.
Лиза вздохнула и провела рукой по волосам, собираясь с мыслями:
– Когда я зашла в архив, вы лежали на полу. Между стеллажами. – Она замялась и внезапно коротко рассмеялась, будто не веря собственным словам: – Со спущенными штанами. Без сознания.
Анненков моргнул. Сказанное прозвучало настолько буднично, что в голове звякнуло от абсурда.
– Как я оказался здесь?
– Повезло, что в ту ночь дежурил мой брат, он начальник охраны. Мы решили не поднимать шум, перенесли вас в мою машину и привезли сюда. Если бы вызвали скорую или полицию… ну, вы сами понимаете.
Анненков резко кивнул, вызвав вспышку боли в затылке, но не отступил:
– А пожар?
Лицо Лизы изменилось. Она прищурилась, наклонилась вперёд, словно не расслышала:
– Какой пожар?
– В архиве. Всё было охвачено огнём – шкафы, потолок… Вы – точнее, кто—то в вашем теле – стояли в пламени, не горя.
Лиза отстранилась, встала с дивана. Она не выглядела испуганной или потрясённой, скорее – озадаченной. Казалось, её больше удивляло, что она слышит подобное от взрослого человека.
– Иван Сергеевич, – сказала она осторожно, – пожара не было. Ни сигнала тревоги, ни дыма. Мы с братом проверяли камеры – архив в ту ночь отключился. Один сектор, именно тот, где были вы. Остальные работали нормально.
– Мы занимались любовью, – сказал он прямо, ища в её лице хоть тень узнавания. – Вы вошли в архив, закрыли дверь. Несколько секунд смотрели на меня неподвижно. Потом медленно расстегнули халат и дали ему упасть. Под ним был лифчик и трусики. Вы подошли вплотную, прижались без слов. Я взял вас на руки, положил на стол. Я помню ваше дыхание, вкус кожи, тепло…
Он замолчал, борясь с накатившими воспоминаниями, затем продолжил:
– Но потом вы взглянули на меня – и это были уже не вы. Ваше лицо стало меняться, и подо мной оказалась старуха с морщинами, пустыми глазами и страшным смехом. Я попытался встать, но ноги запутались в брюках, я упал, ударился о край ящика. Затем начался пожар. Настоящий. С огнём, жаром, хохотом в пламени. Это не мог быть сон – я чувствовал боль.
Лиза смотрела на него, поражённая не столько рассказом, сколько его абсурдностью.
– Иван Сергеевич, вы с дуба рухнули? – тихо спросила она. – Я весь вечер просидела у себя в кабинете. Бумаги, протоколы, разговор с заведующей лабораторией. Потом брат приехал, и мы вдвоём вас нашли.
Он не знал, что сказать. То, что он помнил, казалось живее самой реальности. Ощущения не могли быть выдумкой: тело всё ещё помнило прикосновения, запах кожи, дрожь, тяжесть дыхания.
– Это было что—то… или кто—то. Оно приняло ваш облик, – выговорил он наконец. – Всё было слишком… точно.
Лиза вскинула брови. На губах появилась улыбка – усталая, спокойная, без тени иронии.
– Это вы ещё легко отделались. Наши призраки и не такое показывали.