Оставив товарищей, он размашисто зашагал в керне, по дороге нагоняя сам себе злости. У двери он остановился, достал из кармана молибденовые дольки, тщательно замотанные в прозрачный скотч. Подкинул их на руке и, косо ощерясь вошел, заперев за собой дверь.
Два саркофага он накрыл крышками и замкнул, а третий, где покоился самый мелкий из Древних, столкнул на пол. Ящик грохнулся, раскрылся, и на пол вывалилось черное тело зеленухи. Схватив за грудки легковесного пришельца, Вавилов припечатал им стену и, глядя в широко раскрытые глаза, выдохнул:
— А теперь давай на чистоту, — не отрываясь взглядом и не отпуская правой рукой, левой Вавилов поднес к плоскому лицу гуманоида металлические дольки. — Что это?
Древний медленно перевел взгляд на скотчевый замоток и растянул рот в широкую улыбку.
— Что это, я тебя спрашиваю?
Антропоморфная лягушачья рожа молчала. Пялилась на сверток, лыбилась и молчала. Внутри у Вавилова шевельнулась тугая волна гнева, он с великим трудом поборол ее и, дрожащим голосом раздельно повторил.
— Что это?
Из приоткрытого узкого рта Древнего точками выдавливались смешки. Тут уж Вавилов не сдержался, сжал в кулак сверток и, точно кастетом, съездил по безгубой харе.
— Говори, падла! Говори, говори, говори! — каждое слово он сопровождал крепким ударом в голову. Лысая башка стукалась затылком о стену, как мяч, отскакивала и снова встречала его кулак. Наконец, Вавилов бросил пришельца и заозирался, ища чего потяжельше. На глаза попался разводной гаечный ключ. — Ща я те устрою Кузькину мать.
В порыве звериной ярости он схватил увесистый инструмент двумя руками, размахнулся и опустил его на голову зеленухи. От страшного удара тело Древнего сползло на пол, уголки противоестественной улыбки оплыли, глаза закатились, помутнели. Ключ проломил темя и застрял в черепе. Но ни крови, ни мозга… Из раны струился мелкий черный песок. Древний дрыгнул ногой, еще раз и затих. Тогда Вавилов перевернул опрокинутый ящик для керна, уложил в него тело и засунул обратно на полку. Посмотрел на два других ящика.
— Эй, кто следующий?! Ты?! — он постучал кулаком в нижний. — Или ты? А может, оба сразу?!
Тишина.
— Хватит мне мозги пудрить! Кто ты есть на самом деле?! Ну!
Распаляя сам себя, он перевернул верхний саркофаг, тот упал дном вверх, закрывая собой Древнего, как панцирем. Вавилов вскочил сверху и стал прыгать, вминая сапогами дно. Когда дно уперлось в тело, перестало вжиматься, он с лютым рыком откинул помятый короб, схватил Древнего за шиворот и приподнял над землей.
— Отвечай, падлюка. А то и тебе сейчас череп раскрою! — Однако пришелец даже не смотрел на Вавилова. Его глаза были скошены вниз и вбок, на карман штанов, где лежали полукруги. — Вот, сука, а! Знаешь, значит, что это и молчишь?! Язык отсох?! Как две недели мозг полоскать, так находились слова, а сейчас, так позабылись все?!
Он швырнул его об стену, наскочил сверху и, схватив голову обеими руками, стал впечатывать ее в пол. Потом встал и закончил начатое ногами. Череп Древнего смялся дырявым мячом. Тело не шевелилось. Тяжело дыша, Вавилов перевернул его на спину. И без того безобразное лицо, изуродовали вмятины решетчатого пола. Сообразив, что от этого уже толку не будет, то бросил его и стащил на пол последний саркофаг.
— Ну что, мудила. Теперь твой черед.
Из ящика донесся глухой, шелестящий смех.
— Вавилов… Почему ты не взялся за манипулятор голой рукой? Почему не соединил его, как хотел?
— Это уже два вопроса, — пропел Вавилов. — И оба вне очереди.
— Будь внимателен, Вавилов. На твой вопрос я уже ответил.
— Ответ такой себе, не конкретный, — он распахнул крышку и, встретившись взглядом с Древним, немного растерялся. В них блестел совсем другой разум, надменный и властный. — Тем более спрашиваю здесь я, а не ты. Что это? Последний раз спрашиваю. Если будешь юлить, пришибу, вот те крест. Не было вас дочерта и не будет еще столько же. Вас никто не знает, искать не будет. А вот это, — он взвесил на руке замоток, — утоплю в океане, так что вовек не сыщешь. Ну?
— Это мое, — прошелестел Древний. — Всегда было моим. Верни и я, наконец, вернусь домой.
— А, так ты он и есть.
— Да, я Атодомель. Первый. Тот, по чьей воле появилась жизнь на этой планете. Прояви хоть каплю уважения к создателю, пожалей моего слугу.
— Так значит, — Вавилов выпрямился. — Слугу. Значит, это не они, это ты нам мозг пудрил. Величие открытия! Боги! Привилегии избранных! Тьфу! Тьфу на тебя, создатель. Мелко и подло играешь.
Древний попытался встать, но Вавилов пнул его каблуком в плечо. Тщедушный слуга упал, не улыбнулся.
— И все же, почему ты не соединил его?
— Чутье подсказало. А тебе того и надо, а? Может его специально так и хранили, что б тебя обезвластить. Смерть здесь твоя, как у Кощея в иголке. Теперь мой вопрос, — он оглянулся и сел на помятый ящик, задумался. — А какой? Правды от тебя все равно не добьешься.
— Обещаю, что…
