— Ещё немного, и все закончится, — его слова наталкивают на неожиданную мысль:
— Всё в порядке.
— Правда? Лейс, во время того разговора ты выглядела так, будто собиралась меня убить, а я всё время загонял себя в яму, пытаясь шутить. Я не умею вести серьезные разговоры, и незнание того, что сказать, съедает меня заживо. Ты – часть моей семьи, с ней или без неё.
— Всё в порядке, правда. Я знаю, что ты не это имел в виду, просто из-за всего происходящего я была на взводе.
Он подталкивает меня ногой и говорит:
— Так ты наконец скажешь мне то, что собиралась сказать до того, как я бросил бомбу о ребёнке?
Я обдумываю, какую версию событий ему изложить и с чего начать, но потом вспоминаю, что это Прайс, и выбираю правду:
— Я собиралась попроситься пожить у тебя и Мари. Мою квартиру, по сути, затопило до того, как я пришла встретиться с тобой.
— Черт, — его голос громче, чем я ожидала, глаза расширились, когда он продолжил более мягким тоном: — Твои вещи в порядке? Тебе все ещё нужно место? Подожди, прошло уже несколько недель. Где, черт возьми, ты живешь?
— Наверное, придется все заменить, но для этого и существует «IKEA». Я ценю это, но я уже всё придумала. У меня есть сосед, который готовит и все такое. А с появлением ребёнка я не хочу портить этот важный момент. Ты заслуживаешь того, чтобы праздновать без того, чтобы моя жизнь мешала тебе.
Я чуть не подпрыгиваю, когда Прайс хватает меня за лицо, сжимая мои щёки вместе, заставляя меня смотреть ему в глаза, его глубокие карие глаза пронзительно смотрят на меня. Я знаю, что мы выглядим просто нелепо.
— Лейс. Мне нужно, чтобы ты выслушала меня прямо сейчас. Твоя жизнь не мешает нам, она – часть нашей. Мне плевать, умеешь ты поддерживать жизнь растения или нет. Эти дети будут называть тебя своей тетей, так же как они будут называть Коллина своим дядей. Ты – семья. И ничто этого не изменит, что бы ни случилось. Ты так много сделала для меня за эти годы. Столько раз мне хотелось всё бросить, а ты приходила и спасала меня от самого себя.
Я никогда не думала, что Прайс хочет всё бросить. Бывали и плохие дни, но это стало для меня шоком.
Он отпускает меня, и я потираю щёки:
— Это совсем другое. Это простые вещи.
— Простые вещи. Сложные вещи. Это не имеет значения. Для этого дерьма нет порога. Я же не собираюсь однажды проснуться и спросить себя: «Я достиг своего предела в том, сколько раз я хочу помочь Лейси?»
— Может, однажды тебе и стоит. Не то чтобы меня было легко удержать в твоей жизни.
— Легкость переоценивают. Мы в этом деле надолго.
Надолго, да? Я чувствую, как моё сердце замирает, когда он произносит эти слова.
Наконец самолет приземляется, и я тянусь к телефону, чтобы написать Дрю, но тут мое внимание привлекает новое уведомление.
Он присылает ссылку на видео под названием
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Крейг опускается передо мной на Г-образный диван цвета морской волны и продолжает новую версию лекции, которую он читал мне весь день:
— А что, если ты купишь диван, но ещё и баннер с надписью «Пожалуйста, трахни меня, я абсолютно одержим тобой», а прямо под ним – «Потому что Крейгу нужен чертовски тихий и спокойный отдых», думаю, это сработает.
Я сажусь рядом с ним и погружаюсь в подушку. Это уже третий магазин, который мы посещаем, и ни в одном не было ничего подходящего.
— Можешь сесть так, чтобы твои ноги лежали у меня на коленях?
— Опять? — я бросаю на него взгляд, который говорит, что ему будет не так больно, если он просто согласится. — Хорошо. По крайней мере, ты обращаешься со мной как с принцессой.
Он двигается, подражая тому, как мы с Лейси заканчиваем большинство ночей, что является необходимой частью моего процесса оценки.
— Так... мы почти закончили? Мы не для того закрыли бар, чтобы провести весь день в поисках мебели. Нам всё ещё нужно провести инвентаризацию.