Словно услышав мои мысли, женщина подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. По позвоночнику поползли мурашки. Ее взгляд… Лицо – словно у каменного изваяния, глаза – ни зрачков, ни радужки, ни белка. Чернота космоса, в котором кружат звезды. И в этих глазах были боль и бесконечная печаль. Печаль матери, которая потеряла свое дитя.
И вдруг я поняла, что кем бы ни была сама Саргум Гаятх, какими бы ни были все четыре расы Коловрата, как бы мало ни было у меня самой сил – я обязательно помогу. Разум отказывался пояснять такое решение.
Сам порыв был не совсем понятен, однако где-то на краю сознания возникла мысль, что виной всему моя тяга к созиданию. Все должно быть в гармонии, все должно быть в порядке. И пусть я сама еще не знала, что именно буду делать, но отступать не собиралась.
Саргум Гаятх подняла синий шар. Сердце бешено заколотилось – весь мир залило сапфировой синевой, огромным живым океаном. Казалось, исчез Скорбияр, исчезла богиня-мать. Осталась только я посреди прекрасного синего мира. Вдалеке возвышались причудливые дворцы, похожие на гигантские белые и алые кораллы. Яркие подводные цветы касались моих рук. Серебристая стайка рыбок пугливо выскочила из-под широких лепестков и, пустив нитку мелких пузырьков вверх, метнулась к дворцам. Еще дальше, расположившись на подводных холмах, раскинулся город, сиявший перламутровой раковиной и всеми драгоценностями затонувших кораблей.
– Туа-Атла-Ка, – шепнул тягучий женский голос, и я вздрогнула.
Голос звучал прямо в голове, при этом было ощущение, что кто-то касается перышком мозга. Синева пошла мелкой рябью, сквозь нее виднелось печальное лицо Саргум Гаятх. Она легонько подула – водный мир задрожал, свернулся сверкающим смерчем и рассыпался блестящими осколками. Они замерли на секунду, но тут же взметнулись ввысь, чтобы замереть морозным кружевом и замерцать белыми огоньками.
И вот уже можно разглядеть силуэты всадников на огромных птицах, а изящные дома, кажется, зависли прямо в воздухе. По мостам, соединяющим парящие строения, ходили прекрасные женщины. И еще до того, как Саргум Гаятх произнесла слово, я поняла, что вижу.
– Фалрьян’Ола.
Да, именно Фалрьян’Ола. Потому что больше нигде в мире нет такого чарующего места. Только, в отличие от Туа-Атла-Ка, в краю фалрьянов я уже была, потому увиденное не особо поразило. Некоторое время я рассматривала невероятную страну крылатых людей, а потом вздохнула. Ну вот зачем мне это все показывают?
Небесный край вдруг свернулся, словно легкая ткань в рулон, и закрутился на месте, превратившись в огромный белый шар, полный света, напоминая драгоценный опал. Миг – и нас окутала темнота. По спине пробежали мурашки. Я невольно сжала руку Скорбияра. Правда, больше думала, как бы голова не закружилась и как бы не рухнуть вниз, а не о том, чтобы не поломать ему руку. Но брат царя Горебора был на удивление крепок и лишь шумно выдохнул.
Чернота начала рассеиваться. Страха я не ощущала. Это была тьма, в которой рождаются звезды. Земля, из которой к небу потянется зеленый росток. Темный тоннель, который ведет к светлому дню.
Это была Нарвь. Сквозь тьму начали прорисовываться очертания храмов, домов и узких улиц. Только рассмотреть не удавалось. После яркого света Фалрьян’Олы мрак Нарви казался совсем уж непроглядным.
– Во всем должна быть гармония, – выдохнул рядом Скорбияр. – Только сложно воде, воздуху и земле ее поддерживать, когда исчез огонь.
Откуда-то издалека послышался скрип. Нарвиец резко сжал меня и торопливо шепнул:
– Закрой глаза.
Неожиданно для себя я послушалась. Уши заложило, я ткнулась носом в плечо Скорбияра и сдавленно ойкнула. От него, кстати, приятно пахнет – горной свежестью и немного сандалом.
– Ой, простите, я не знала, – вдруг затараторил тоненький женский голосок. – Меня госпожа Кара отправила, велела принести одежду и…
– А с каких это пор ты врываешься в покои гостей? – сурово спросил Скорбияр.
Открыв глаза и осмотревшись, поняла, что мы вновь находимся в комнате, выделенной мне Карой. У двери стояла худенькая девчушка в желтом простеньком платьице. В руках она держала внушительный сверток. При этом старательно избегала смотреть на Скорбияра. До меня дошло, что он по-прежнему прижимает меня к себе.
Ловко высвободившись из его объятий, я подошла к девочке и взяла сверток:
– Спасибо. Кара больше ничего не велела передать?
Пусть хоть что-то! Или сама придет – у меня хоть появится время поразмыслить, а Скорбияр удалится и не будет действовать на нервы своим присутствием. Правда, не стоит уж совсем отрицать: обнимал он хорошо. При других обстоятельствах и в другом месте я бы хорошенько подумала, отойти или рухнуть в обморок, чтобы еще и на ручки подхватил.
Служанка моих надежд не оправдала. Лишь замотала головой, поклонилась и выскользнула за дверь. Вздохнув, я молча уставилась на принесенный сверток в своих руках.
