В телефоне, слетевшем с заднего сиденья машины (в открытых сообщениях –
Все они всегда ошибаются.
София была его единственным другом. Единственным, лучшим и настоящим. Она была светом его жизни, затмевавшим ежедневные скандалы родителей и издевательства в школе. Она держала его на плаву и давала надежду на то, что он сможет выплыть из всего этого дерьма. София была его смыслом и его спасением, и когда её жизнь оборвалась, рухнуло всё.
Линда Гросс неделями оплакивала дочь, только поступившую в колледж, получившую шанс на нормальную жизнь и тут же его потерявшую.
Виктор Гросс неделями пил, пытаясь подавить отвращение к рыдающей жене и неумелому малолетнему сыну, единственному, что от него теперь осталось. Хоть он и не скупился на побои, когда это требовалось (а время от времени это требовалось каждому из них), София была его отрадой. Красивая, умная, талантливая – вся в него. Сын пошёл в мать, чем заранее заслужил весьма прохладное к себе отношение. Но София сглаживала всё – и недалёкость жены, после рождения второго ребёнка разжиревшей так, что он стыдился выходить с ней на люди, и забитость с необъяснимой угрюмостью сына, одним только видом его раздражавшего. Сглаживала все конфликты – зарождающиеся и в разгаре – так, как умела только она. Виктор не знал, что София блестяще училась по всем предметам только ради одного – получить в колледже стипендию и увезти подальше от него мать с братом. Он знал только, что потерял единственного человека, который был его ровней и которым он мог бы гордиться в будущем. Светлую, скромную, смелую дочь – дыхание ветра в этой проклятой семье и в этом проклятом городишке на отшибе, сдерживавшее в нём готовые в любой момент прорваться язвы злобы. А теперь её больше нет.
А сам он, переставший ходить в школу, проводивший всё время в теперь уже только его комнате, пялившийся на её платья в шкафу и косметику, разбросанную по столу, и не смевший тронуть хоть что-либо из её вещей, потерял счёт дням. Время от времени до него доносились рыдания матери и ругань отца, а когда всё было тихо, он проскальзывал на кухню, чтобы раздобыть себе что-нибудь из еды. И мать, и отец, казалось, просто забыли о его существовании. София ушла и забрала с собой их нормальную жизнь.
Виктор продолжал пить. Выпивка приносила облегчение. Правда, сначала она будила в нём ярость и желание отколошматить всех, кто попадётся под руку (где, кстати, этот маленький чёртов говнюк?), но следующая порция уже успокаивала и расслабляла.
Линда держалась на таблетках и мыслях о том, что у неё ещё остался сын. Отгоревав сердцевину боли утраты, она потихоньку пробиралась к нему в комнату, приносила еду и разговаривала о Софии. Просила не выходить и не попадаться на глаза отцу.
– Мы скоро уедем, вот увидишь, – говорила она. – Обещаю. Только надо немного переждать. Нам нужны деньги.
Бо́льшая часть денег теперь уходила на выпивку Виктора, который со дня гибели Софии не сказал жене ни слова утешения. Линда знала, что ничем хорошим это не кончится и что им надо бежать – в никуда, без всего, но подальше от него.
– Много нам не нужно, – говорила она. – Много у нас и нет. Но я найду всё, что есть. Потерпи ещё чуть-чуть, и мы с тобой навсегда уедем из этого проклятого дома. Обещаю.
Обещания она не сдержала.
Цитирование – признак успеха и того, что твоё превосходство неоспоримо. Хендрик заявил, что он поступил безответственно и вопиюще непрофессионально. Учитывая, что про Абсорбента, как и про какие-то подвижки полиции, ничего нового так и не было сказано, Арво считал, что поступил как раз таки что ни на есть профессионально, донеся информацию до общественности. Хендрик Пярн заявил, что ему должно быть стыдно и что это он виноват в том, что горе родственников вынесено на всеобщее обозрение. Мать Анники и подружка Йоргоса уже потребовали удалить материалы с сайта, а у Теа, похоже, никого не было. Но Арво не было стыдно и он не чувствовал себя виноватым. Он не был виноватым. Если уж кого винить – так Абсорбента, сотворившего это, или полицию, всё ещё не раскрывшую преступления, или Ильвеса, попавшего в его ловушку, но никак не Арво. Он просто сделал то, что было нужно. А они этого не понимают.