Соавторство полностью

Хотел что-то добавить, но услышал шум наверху. Линда. О, Линда, Линда… Что она там делала?

– Сиди тут тихо, – сказал Виктор, взял из набора для камина (почти дизайнерского, выбранного вместе с Софией) кочергу с очень удобной деревянной ручкой и пошёл к лестнице. Обернулся на сына – тот всё ещё смотрел в камин, шмыгая носом. Подумал, как хорошо было бы закрыть этого сопляка в комнате и поджечь её. Так же, как его сраную книжку с картинками. Потом подумал, что не вынес бы его визгов. Прикрыл дверь и стал подниматься по лестнице.

Виктор открыл дверь и встал на пороге комнаты жены, в глазах его вспыхнул недобрый огонёк. Предвестник чёрной язвы, которую София всеми силами старалась усмирить.

Линда сидела в кресле нога на ногу и, укрывшись тонким пледом, читала дамский роман с вызывающе пёстрой обложкой.

Но смотрел он не на Линду, услышавшую скрип лестницы и теперь тщетно пытавшуюся скрыть вспыхнувший румянец (её вечный спутник, когда она нервничала), а за неё. За спиной Линды у стены стоял старый чёрный чемодан с обтрепавшейся по краям кожей. Чемодан был застёгнут, но застёгнут явно наспех. Снизу, где встречались две молнии, торчал кусок розовой ткани. Виктор знал, что это платье Линды. То самое, в котором она была в день смерти Софии.

– Далеко собралась? – спросил он.

Линда уронила томик на колени и посмотрела на мужа.

– Денег там не так уж много было. И хотя ты забрала их все, я не сержусь, – почти ласково сказал Виктор. Линду же эта ласковость на какое-то мгновение парализовала.

– Я…

– Нет, правда. Уже не сержусь.

– Я не…

– Но вот это, – Виктор кивнул на её колени, – меня раздражает.

Линда удивлённо опустила глаза и вздрогнула, поняв, что он имеет в виду книгу.

– Этой дряни я в своём доме не потерплю. Одна уже есть. – Линда поняла, что он имеет в виду её. – Две – это уже перебор. Особенно две-в-одной.

Виктор шагнул к ней, и Линда в испуге вжалась в спинку кресла.

– Сколько ни учи тебя уму-разуму, ты не в состоянии хоть что-то усвоить. – Гросс жестом остановил жену, снова попытавшуюся что-то сказать. – Это не переставало меня огорчать. Но у всякого терпения есть конец, верно?

Линда неотрывно смотрела на него потемневшими от страха глазами, и лицо её выглядело ещё глупее, чем обычно. Тупая испуганная крольчиха. Жирная тварь. Воровка, вознамерившаяся безнаказанно сбежать. Что она собиралась делать потом? Ходить в розовых платьях и читать свои потаскушные романы в крикливых порочных обложках?

– Верно, я спрашиваю?

Линда в испуге кивнула, чувствуя, что он ждёт именно этого. Виктор снова посмотрел на чемодан. На книгу на коленях жены. И на её амёбное лицо.

– Так вот я скажу тебе – это конец.

Линда инстинктивно отвернулась и вытянула руки вперёд, пытаясь защититься, когда Виктор резко наклонился к ней. Он швырнул жену на пол, книга отлетела в сторону и с каким-то ватным шлепком приземлилась неподалёку. Линда же приземлилась гораздо громче, задев головой прикроватный столик. Со столика упал журнал мод, на который Виктор наступил, стараясь посильнее размахнуться. Он не думал о том, что не сможет. Потому что знал – нет на свете такой вещи, которой бы он не смог. Ну, кроме как продолжать выносить этих бесхребетных паскуд, позоривших его фамилию и наедине с которыми его бросила предательница София. Этого выносить он больше не мог.

Размах получился неплохим. Кочерга описала дугу быстрее, чем Линда, пытающаяся отползти от мужа, поняла, что уже опоздала; быстрее даже, чем сам Виктор успел что-либо понять. Но к тому моменту, как кочерга вмялась в череп взвизгнувшей и замершей Линды, проломив ей затылок, он уже понял. И понял, что ему это понравилось.

Он опустился на колени, перевернул жену и не переставал бить Линду по лицу, пока у него не устали мышцы. Убедившись, что всё кончено, Виктор Гросс разжал руки, и кочерга звякнула об пол. Вытерев забрызганное кровью лицо о подол платья Линды, Виктор задрал голову к потолку и с облегчением выдохнул. Язва прорвалась. Было совсем не больно. Даже приятно. Только вот уборкой Виктор никогда не любил заниматься.

Внезапно он почувствовал, что что-то не так, и обернулся.

В дверном проёме комнаты Линды стоял его сын. Пальцы его вцепились в замызганного плюшевого динозаврика, которого он судорожно прижимал к груди. Взгляд же застыл на матери, лежащей на полу у кресла в луже крови. Отца, стоящего на коленях возле неё, он, кажется, вовсе не замечал.

Виктор посмотрел на сына. На кочергу рядом с Линдой.

И снова на сына.