Аннику он выбрал накануне. Это произошло неожиданно, но молниеносно. Можно сказать, это Анника выбрала его. Он проследил её до самого дома, ехал, молча сжимая кулаки, в том же автобусе, что и кучка хористов, так напомнивших ему Софию. Софию-Аннику, стоящую прямо перед ним и с некоторым пренебрежением заглядывающую в папку с нотами около неё. София никогда бы так не сделала. Она разбиралась в музыке. Но мало ли что может измениться за столько лет? А на следующий день рано утром эта легкомысленная девчонка опять отправилась за покупками, и опять в тот же торговый центр, «Рокка-аль-Маре». Ему даже не пришлось скучать перед её подъездом – успев выпить лишь треть кофе в термосе, он увидел, как она выходит, немного сонная, немного раздражённая, но по-прежнему красивая такой знакомой ему красотой. Ему повезло, а затем ещё раз – она снова поехала на автобусе, и ему не составило особого труда держаться неподалёку. Когда он понял, что автобус едет до торгового центра, то обогнал его и успел удачно припарковаться. Даже очень удачно. Когда он вышёл из машины, Анника как раз шла по парковке с красивым бумажным пакетом в руках. Таким же, какой был у неё вчера. Он задумался, но долго искать этому объяснения не стал.
Машин на парковке было немного, а вот людей не было совсем – очевидно, все автовладельцы затоваривались в торговом центре. Это значило, что ему никто не помешает, а Аннике никто не поможет. Его машина была припаркована в «слепой» зоне парковочных видеокамер, так что Хендрик Пярн со своими ищейками не видели, как Анника оказалась рядом с ним и что было потом. Они могли только догадываться. То же было и с истинной причиной – но о ней они не догадаются никогда. Он об этом позаботится. Заботится уже сейчас.
Анника шла по парковке и собиралась последовать за немногими посетителями к дверям торгового центра, но замешкалась. Её внимание привлекло какое-то движение справа. Пока она неуверенно делала несколько шагов, чтобы понять, что там происходит, люди уже исчезли из поля зрения, так что когда она наконец осознала,
Она была доброй. София. И Анника тоже. Конечно же. Поэтому когда она увидела стоящего на коленях на асфальте мужчину с искажённым болью лицом, одной рукой хватающегося за открытую дверцу машины, а во второй что-то сжимавшего и словно протягивающего ей, привлекая её внимание, она, не увидев больше никого, осторожно направилась к нему. В конце концов, если у него сердечный приступ или что-то вроде того, она не может просто стоять и смотреть. А пока она добежит до дверей центра и позовёт кого-нибудь на помощь, уже может стать поздно. К тому же она всегда может убежать, если что. Анника не знала, если
Анника не ошиблась. Боль на его лице действительно отражалась – боль от того, что ему придётся сделать. От того, что воспоминания о Софии вернулись. От того, что сама она вернулась, спустя столько долгих лет после того, как он бездумно умолял её об этом. Но уже очень, очень поздно для таких возвращений. Непростительно поздно, неприемлемо. Он этого не заслуживает.
Она оказалась слишком хрупкой. Он ударил её, наверное, слишком сильно – и испугался, что она уже умерла, но Анника только потеряла сознание. Он решил, что это хороший знак. Так будет лучше для них обоих. Он поднял с асфальта пакет, выпавший из рук Анники, и бросил его на заднее сиденье. Прямо на Аннику. Выезжая с парковки, он чувствовал, что сжимает руль слишком сильно, что костяшки пальцев вот-вот прорвут кожу от такого напряжения, но ничего не мог с этим поделать.
Машину он взял напрокат и вернул ещё чище, чем она была. Когда с ID-карты переписывали его фамилию, он недовольно морщился. Не потому, что его при случае смогут отследить, это его не волновало, – из-за самой фамилии. Он всё ещё был частью семьи Гросс. Он не стал менять фамилию, потому что её же носили Линда и София. Он хотел, чтобы хотя бы эта связь между ними оставалась нетронутой.