–Однажды вечером, явившись на 1ю встречу, назначенную стариком, я встретился с этой женщиной на вилле ее вернувшегося из Америки отца; сама вилла – замок, окруженный рвом с водой, и прилегающие к нему постройки – покоилась в сумерках и тишине обширного парка, как покоятся глаза на умиротворенном лице. Когда слуга открыл ворота & впустил меня внутрь, я увидел в вестибюле, декорированном в стиле английского клуба, хрупкую женщину лет сорока с небольшим, дочь хозяина. Она широкими шагами пошла мне навстречу, узкая рука решительно & крепко сжала мою руку. Она была ненамного ниже меня ростом и твердо посмотрела мне в лицо. Черное блестящее платье без руковов тесно облегало ее фигуру, глубокий треугольный вырез на спине позволял увидеть изысканную игру лопаток, перетекавшую в движения обнаженных рук; узкая кайма, темно-красная, заканчивала ниже колен этот вечерний наряд. При такой фигуре чуть ли не любое платье было бы ей к лицу. Однако для игры ее телесных движений не находилось необходимого духовного соответствия – ничего такого, что обещало бы радость; наоборот, каждое движение лишь укрепляло оболочку из поз & жестов, эту богато изукрашенную броню, в основе которой лежало точное знание кастовой иерахии & которая служила исключительно для установления дистанции. Мысль о том, что дистанцию можно было бы преодолеть и потом безвозвратно упразднить, придавала этой женщине какой-то особенный статус, связанный с представлением о прикосновении к ее телу: призу для победителя, роскошному и вместе с тем непристойному, ценность которого заключена иключительно в=нем самом. Отсюда – постоянно мучившее меня искушение: стремление к изнасилованию, грубому вторжению в ее плоть, к достижению вожделенной интимной близости с богатством – посредством упразднения & разрушения дистанции. Запах волос и дыхание кожи этой женщны, теплое и холодное одновременно, я ощущал при каждом ее движении, они как бы веяли мне навстречу –. 1 из тех женских тел, которые сегодня, видимо, появляются на свет крайне редко; и вовсе не из-за бедности как таковой, которая и в прежние века, подобно половой тряпке, втирала в тела всю грязь навязаного человеку существования, а скорее из-за всеобщей расхлябанности & постоянного поиска притупляющих сознание удовольствий, доходящих до полного маразма; в атмосфере нашей почти растительной, лишенной ориентиров жизни такое тело, как у этой – наверное, сорокалетней – женшины, просто не может сформироваться; конечно, молоденькие девушки выглядят рядом с !ней как только что пробившиеся на поверхность свежие стебельки – но поскольку все они безвольно предаются гнилой трясине бесформенного существования и очень скоро безвозвратно связывают себя с болотистой жижей, они сразу же, без всякого перехода начинают свой путь сквозь разные стадии разложения..... и в результате эти юные женские тела становятся неуклюжими, расплывшимися, утрачивают природные инстинкты; и усваивают все те характерные именно для женщин виды равнодушия и жестокости, которые, в отличие от тех же качеств в их мужском преломлении, по сути и в конечном счете направлены против самих их обладательниц.
