Собачьи ночи полностью

Ты собственноручно уничтожил все фотографии из твоего детства, которыми сумел завладеть, – шорох разрываемой бумаги вызывал в=тебе чувство освобождения: нечто подобное должен испытывать само=убийца в момент своего преступного деяния – !если бы я мог так же уничтожить и все фотографии из моего будущего, уже сегодня. Может, впереди у тебя немного будущего & немного изображений : Лучше бы – чтобы вовсе не было ни того, ни другого. Ибо фотографии удерживают прошлое и будущее в=себе, гарантируют Ты-был-таким и бессмертие – бытие без шанса на то, что оно когда-нибудь закончится. Приторможенная смерть: !ужаснейшая из всех смертных казней. Ибо нет ничего более невыносимого, чем мысль, что после смерти может еще что-то быть, что что-то останется от тебя помимо смерти, помимо Ничто. Совершенство полного развоплощения, СОВСЕМ ИСЧЕЗНУТЬ – 1ственный приемлемый выход из положения, ?возможно, решение проблемы этого мучительного позора – ?или всего лишь еще 1маска в нескончаемой процессии твоего маскарада. Идея такого рода исчезновения уже очень давно пошло обыгрывается в балаганных=комедиях & бульварной литературе. :Менее обслюнявленный в прессе спасительный прыжок Эмпедокла был бы, возможно, спасением сообразно.....

Да, но в стране без вулканов такой прыжок трудноосуществим и неизбежно должен дробиться на этапы. (Бармен, видимо по оплошности, положил мне в виски кубик льда: 1 светлый звяк, в то время как свет, пройдя через грань стакана, рассеивается по поверхности напитка, покрывая ее тонкой решеткой –) Лед издает такой же светлый звук, как сегодня утром ключ от твоей конторы, когда ты бросил его между прутьями железной решетки, крышки водостока, в сточный канал – И этот светлый, едва слышный звяк, оттого еще явственнее запечатлевшийся в твоей памяти как звук эха, останется в ней, и будет возвращаться вновь и вновь, словно этот 1 звук затронул что-то из совсем ранних воспоминаний, воспоминаний, от которых невозможно уйти, и теперь в твоих видениях-наяву сопровождает эту связку ключей в ее падении вниз, вдоль покрытых слизистой коркой стен шахты, 4хугольного кратера, и дальше, во тьму сточных вод, в пенящийся, невыразимого цвета поток – –

Покидать что-то всегда означает и оставлять что-то после себя, срывая маску, ты срываешь с лица лохмотья кожи – ?что же случится со всем остальным, ?по-ту-и-по-эту-сторону от бегства. (Послевкусие виски сейчас – ощущение горящего льда –. Может, я и этот стакан выпил слишком быстро, слова ядовитыми микробами кишат поблизости, проникают во-внутрь – моя ладонь, которой, словно носовым платком, я провожу по лицу, кажется чужой и одеревенелой.) Что ж, значит, этот мой шанс побега, возможность освобождения от ненавистной адвокатуры: всего лишь оптический обман, мерцание какой-то стекляшки на дне каменного колодца, которое только ребенок способен спутать с блеском настоящего золота –: Другое искать, то, что скрывается ЗА побегом, ЗА масками. Всегда открытую, никогда не закрытую наглухо дверь..... Привкус мела или известняка, привкус медленной длительности и немилосердия миллионов прошедших лет; каменный привкус из бездны – пустоты в перемешанных с нечистотами сточных водах, привкус всей-жизни-целиком..... чего-то такого, чего могло бы вообще не быть. А вдруг впереди –совсем немного часов, и потом придет Ночь – –

–[7]. Или, на добром старом немецком: С Востока придет Ниггер. : Вы, конечно, можете извлечь восточного немца с Востока, но никогда не извлечете Восток из восточного немца.– Кстати, если не ошибаюсь, выражение «восточный немец» – Ostler – по-английски означает «конюх», «слуга конской мочи».

Возможно, я, что бывает со мной нередко, произнес вслух последнюю свою фразу, если не большую часть того, что ей предшествовало : Чужак, в возрасте между сорока и пятюдесятью, с мясистым лицом, коротко стрижеными волосами, массивным телом, которое из-за одежды – чернильно-синий костюм, клетчатая рубашка & галстук в желтую шашечку –: все на нем кажется тесным, стягивающим плоть наподобие ременных пут, или, во всяком случае, чужим даже на нем, Чужаке, не подходящим к его плотному телосложению, – внезапно, слово запакованный в синюю дерюгу обломок скалы, возник передо мной, стакан виски исчез в его колбасистых пальцах, и он сказал мне это, возможно, с той же громкостью, с какой я сам уже некоторое время разговаривал с собой.