Собачьи ночи полностью

Теперь Чужак молчит, снова поворачивается, словно не ждет ответа, к облицованной «под дерево» стойке бара & к своему виски (он, кажется, предпочитает тот же сорт, что и я, или: это только уловка, долженствующая показать, что мы с ним – части 1 целого) : ?Почему он заговорил со мной, начав с такой фразы – трудно сказать, гениальной или дурацкой : ?Хочет общности на почве общедоступных общих мест, ?пытается выжать из моих пробормотанных в пространство слов капли ценной для него информации, ?разоблачить во мне заговорщика (образ которого всегда присутствует в сознании бывших гебистов как перекрестие на оптическом приборе, необходимое для его, прибора, самонастройки). Чужак понимает преимущества своей униформы – силы убеждения; а его впечатляющий прием – произнести 1 витиеватую фразу среди душных, колышущихся как перед грозой испарений переполненного бара, произнести с легким презрением и легкой обидой, потому что для такого рода молодчиков любая компания недостаточно хороша, – характеризует его как одного из тех-краснобаев, с которыми, увы, очень многие соглашаются и которые, увы, у очень немногих вызывают очень многими своими словами заслуженное неуважение. А ведь в беде каждый хватается за спасительное слово. – Итак, бугаистый Чужак, чье мясистое лицо привлекает внимание только благодаря совсем не подходящему к нему, тонкому, красивой лепки носу – : ?ищет ли он здесь, в этом баре (который во многие, разные времена служил местом встречи для очень и очень многих) ?потерянного агента, ?забытый экстаз от сознания, что он, в качестве шпика, когда-то купался здесь в отбросах информации, как рептилия в песке – –

В этом неловком положении, выводящем меня из равновесия, как бывает всегда, когда ко мне вдруг подходит Чужой & чего-то от меня хочет, из-за чего я снова оказываюсь во власти чужого, я начинаю искать глазами новые впечатления, другие картины, лазейки – продолжая при этом сидеть на табурете у стойки, на мною же найденном утесе, спиной к бездне, из которой, как из детства, веет холодом, фасадом же тела чувствую жар & красный накал горящего в стакане костра, чувствую, что вовлечен в бесформеный танец языков его пламени. Что ж, ты с подчеркнутой резкостью отворачвается от Чужака, придвинувшегося – ко мне – слишком близко, хватаешься за стакан с виски, видишь и пробуешь на вкус качнувшуюся коричневатую жидкость, и в это время в маслянистом свете, у стойки, светлая женская плоть, резиново растягиваясь, соскальзывает с табуретов, ты вдыхаешь запах телесного тепла в нейлоновой упаковке, неоново-холодного, и, подняв глаза, успеваешь заметить просверк белой кожи, когда платье при резком движении разворачивается как хвост птицы; да, но ее силуэта я не вижу, ее голоса не слышу –

?Где же она, ?почему опаздывает сегодня, именно сегодня – –

Передо мной появился новый стакан.

?Неужели Чужак, эта заговорившая со мной темно-синяя глыба, угостил меня виски только потому, что из меня самого случайно выпросталось несколько слов-щупалец, искавших, с кем бы завязать разговор. Боюсь, что ускользнуть от Чужака я уже не сумею, да и уход отсюда в берлинскую дождебурлящую ночь для меня – как решение – неприемлем.

?Где же она, ?почему опаздывает сегодня, !именно сегодня – –