И замолкает, поворачивает раскрасневшееся лицо к бармену, многозначительно смотрит на него, заказывает новое виски, откровенно наслаждаясь моим изумлением. Ему эта ситуация определенно доставляет громадное удовольствие.
Вовлекая теперь в игру свои сладострастые губы, он, после умело рассчитанной паузы, продолжает:
–Я ведь вас ждал. Я знал, что вы всегда приходите загодя. Так вышло и сегодня. Сейчас (он смотрит на часы) до назначенного часа остается ровно 4 минуты. На вас можно положиться, это достойное качество заложено вашим воспитанием. Не так ли. Беженцы, если они после бегства не опускаются окончательно (тут он ухмыльнулся), становятся пунктуальностью-во-плоти. И всем, кто их окружает – по крайней мере, всем детям, а ваш брат и: вы были тогда детьми – не остается иного выбора, кроме как стать со временем такими же….. пунктуальными, как сами бывшие беженцы. Я-то уж знаю, что говорю. (Он, торжествуя, отхлебывает из стакана.)
–Пейте-пейте. Я же сказал, что угощаю. (И ты почему-то подчиняешься, словно во сне берешь стакан, пьешь –)
–Я (не реагируя на мое смущение, на мое, надеюсь, более чем очевидное неудовольствие по поводу нашей встречи, он продолжает любезным тоном, выполняя свое намерение – не дать мне опомиться и вставить хоть слово) –Я пришел специально, чтобы сказать вам: Женщина, которую вы здесь ждете, не придет. Вы увидте ее, но не сегодня & не здесь. Вам придется запастись терпением & подождать.
Гроза, вспышка выстрела или взрыв, сразу за фронтовой линией окна : 1 холодно-яркая волна света :/ обрушивает свой удар на клочок ночного города, вспугнутый & завороженный ею, под черномраморным небом / 1 осколок улцы обломок аллеи – в неоновых пятнах, светящийся ново & болезненно-ярко, под завыванья сирены / блекло-зеленые кроны, листва разбита светомолотом на сотни жестятных языков / И вот уже ливневый шквал сметает в оконное стекло расплющенные молнией лица и фигуры – конвульсии ног рук : внезапно обнаружившихся и застывших в гротескных позах, как если бы секундная вспышка света заключила видимое – то, что снаружи – во-внутрь янтаря, чтобы тотчас, среди грохочущих облаков, железным пинком отбросить этот блок 1 мгновения обратно во тьму /; в непостижмо темных джунглях Берлина такие мгновения встречаются с другими, тоже застывшими в свете, – мгновениями войны – и разгораются в новый фосфорный пожар \\ танки на перекрестке смог из пороха керосина & штукатурки разрушенных разбомбленных стен, стелющийся серо & вязко, известковым саваном \ Солдаты, рвущиеся навстречу проклятьям змеиным-языкам-выстрелов & камням, метаемым нездешними когортами: бледные фантомы, цыплячьи лица, войлок-вместо-волос & ошметки униформ, и еще сирены, воющие вервольфы, вдоль осколков улиц обломков аллей гонят на все-времена прóклятую красно-черную смерть над скользкими крышами города \\ пещерные картины врезанные в изборожденный шрамами камень, металл прибился к камню костям на дне маслянистой реки Шпрее, в стенки канализационных труб & стены туннелей огнем впечатан орнамент давних смертей – / Жестяной вой сирены снаружи, скорая помощь или полиция, свистящие на мокром асфальте автомобильные шины, тогда как здесь-внутри, под медным небом с надписью Бар, маленький световой луч, 1ственный, отразившись от медленно, как часовой механизм, вращающегося шара варьете, на мгновение прикасается к последнему справа квадрату фриза над стойкой, к незавершенному 4хугольнику. / Эти сверхсветлые грозовые ландшафты, как целое, настолько неустойчивы, что их даже нельзя рассмотреть:
–Жить все равно что умирать, а умирать все равно что видеть сны – мы так или иначе всегда одиноки.
