Дед «дежурный» даже не высунулся из своей каморки, может, его участковый по телефону вразумил, а может, углубившись в какую-нибудь коммунистическую газетку, поглощал принесенные из дому в баночке щи с кислой капустой, которыми уже пахла вся площадка первого этажа.
Следы были на месте, их не занесло, не завалило снегом, не затоптали люди. Значит, отлынить не удастся. Я присел на корточки и принялся их разглядывать. Следы как следы. Скорее всего, собачьи, хотя я не был уверен. Вообще-то следы изучает раздел криминалистики трасология, в ней я был не особо силен, знал лишь совсем немного, и то в общих чертах, но не вызывать же сюда эксперта-криминалиста для борьбы с ночными страхами и персональным привидением, собакой Баскервилей, точнее, собакой Виноградова.
Направление и локализация следов, как говорится в учебнике, позволяет нам предположительно определить направление и даже, в некоторых случаях, скорость движения того, что их оставил. Скорость меня мало волновала, к тому же я не знал, как выглядит рисунок следа характерного для собаки шага. По размеру отдельных следов лап было похоже, что собака, ну если, конечно, это не было какое-то другое существо, была одна. След выходил из кустов, петлял по краю аллеи и снова уходил в кусты, причём там, где намело большие сугробы, вместо следа были провалы и ямы, видимо собака увязала глубоко в снегу и передвигалась скачками. Проклиная себя за то, что не люблю зимнюю обувь и вечно ношу вместо сапог кроссовки, либо ботиночки, тогда как сейчас лучше всего подошли бы валенки, я полез в сугроб. Ноги сразу провалились по колено, а затем и выше. Пройдя кусты, я обнаружил, что ямы от собачьего движения ведут далеко по снежной целине парка почти под прямым углом к аллее, по которой хожу домой я. Ботинки и носки засыпало снегом, но я решил во что бы то ни стало, дойти по следам до того места, до которого они меня вообще смогут довести и разобраться, наконец, со странностями местной фауны, а заодно и со своими страхами.
Продвигаясь, как партизан, уже почти по пояс в снегу, я всё надеялся, что след вот-вот потеряется, но он, как назло, не терялся, а раз уж дал себе слово, надо его держать и идти вперед. Пробурив парк поперёк главной аллеи, я вышел к зарослям, за которыми, вот чёрт, сетчатый забор, огораживающий прогулочную часть парка от какого-то комплекса технических построек, то ли каких-то складов, то ли подстанций. Собачий путь пролегал далее, через дырку внизу плетёной сетки секции забора, а я туда по габаритам явно не проходил. Забор был выше моего роста, а подтягивался я и в лучшие годы весьма посредственно. Сейчас, стоя по пояс в снегу, запыхавшийся от перехода по глубокому снегу, без перчаток, шансы мои влезть на забор были равны нулю. Я двинулся вдоль забора в надежде, что сумею обнаружить более подходящую прореху, забрёл в какие-то немыслимо колючие заросли, чуть не порвал куртку и нашел-таки место, где перемычка, которой сетчатые секции крепились к бетонным столбам, проржавела и отломилась. Осталось только подналечь на край секции, отогнув его наружу, и сразу удалось вылезти, всё-таки порвав рукав куртки, что обидно, прямо на самом видном месте. Я выбрался к глухой стене какого-то ржавого сарая или гаража, у которой проходила тропка, одним концом своим упиравшаяся в жёлтое пятно на снегу, а другим, стало быть, она должна вывести на дорогу, где я отряхнусь, закурю и прикину, как пробраться к тому месту забора, где вынужденно прервалось следование собачьим путем. О том, что это может быть след какого-то другого пса, а не моего, я старался даже не думать. Вот куртку было действительно жаль, надо будет аккуратно заклеить, когда ещё купишь себе новую, на государственном-то довольствии. Тропинка и правда вывела меня на дорогу, а точнее, на расположенную вдоль дороги помойку из трёх грязных, заваленных через край мусором, контейнеров. Пахла она соответствующим образом. Я задержал дыхание, вытащил из кармана сигарету, чтобы как можно скорее перебить запах и вдруг… вау, а вот и он! Недалеко от помойки бегал, весело помахивая хвостиком, мой пёс Баскервилей, чёрный, с белым носочком на лапе.
— Пёсик! Фьюить-фью-фью!! — свистел я чуть лучше, чем подтягивался, а как ещё подзывают собак, не знал. Вот котов зовут: «кис-кис-кис», а собак?
— Иди сюда! Пёса! Ну или хоть скажи чего-нибудь!!
Пёс явно веселился. Бешено колотя хвостом, он то подбегал и прыгал вокруг меня, то отбегал на некоторое расстояние, припадая на передние лапы, грациозно поднимал попу и бросался вприпрыжку ко мне. Это его поведение выглядело совершенно не агрессивным, играл шельмец, наверное. Но совсем близко не подходил. И молчал!
