В виновности Зятченко я, конечно, не мог быть убеждён — слишком мало пока ещё оснований для столь серьёзного утверждения, но подозрения в его причастности к этому делу имелись и укреплялись. Как бы мне их проверить… Эх, надо было вчера сразу до вызова на допрос, изъять у него сотовый и посмотреть, имеется ли там воскресный звонок от убитого Герасимова. А вдруг по недомыслию или незнанию, Станислав Петрович его не стёр, тогда бы уж он не отвертелся. Не смог бы говорить, например, что сотовый оператор ошибся, и никакого звонка не было. А я, как дурак, вызвал его на допрос, и теперь он может сообразить потереть данные, или даже телефон испортить, потерять. Дорогая, конечно, вещь, но чего стоят деньги по сравнению с обвинением в убийстве. Хотя чего это я распереживался?! За собаками, что ли, сегодня перебегал? Я могу послать второй запрос в сотовую компанию на распечатку теперь уже зятченковских воскресных звонков. Правда, это будет не так быстро и красиво, как с телефоном, зато без лишнего шума. А вот с Зятченко этим, Станиславом Петровичем, великим и ужасным другом прокуроров мы еще завтра поговорим, как следует поговорим.
Было уже семь вечера, я позвонил из телефона-автомата на работу, выяснил у Зосимыча, что никто меня не искал, всё тихо и спокойно, сказал, что сегодня на работу не приду, купил в «комке» бутылку водки, баночку мёда, немного чесноку и направился домой осуществлять профилактические противопростудные мероприятия.
Уже дома, разомлевший после ванной и профилактики, закутанный в одеяло перед мерцающим телевизором, я вспомнил, что так и не купил сигарет. Вот же блин!
Утро четверга я встретил с приятной мыслью, что профилактика прошла успешно и признаков простуды не наблюдается. Начисто выбрившись, решил одеться поофициальней и выкопал из шкафа пиджак, рубашку и галстук вместо привычной толстовки. Потом разыскал среди вещей лежавшие невостребованными с моего первого рабочего дня, очки, дополняющие демонстрации образ необходимой строгости и серьёзности намерений. Утюг у меня был старинный, советских времен, весь перебинтованный изолентой. Провозившись с глажкой полчаса, я был готов к «труду и обороне» и потопал на работу.
— Чего-й это ты у нас сегодня как на Маланьину свадьбу нарядился?! — весело приветствовал меня Зосимыч, постепенно становившийся для меня неизменным атрибутом кабинета, таким же, как шкаф, древний сейф и антикварный стол. В общем, Зосимыч проассоциировался то ли с джинном, рабом лампы, то ли с говорящим попугаем, волею хозяев скучно проживающим жизнь на одном месте и оттого не в меру задорно приветствующим любого проходящего мимо. Я удержал на языке злую шутку, а то еще как начнет кричать: «Сер-рёжка дур-рак! Сер-рёжка дур-рак!!»
— Здорова, Зосимыч! Молодец, что куришь! Теперь моему костюму никакая моль не страшна.
Едва успели мы обменяться любезностями и включить чайник, как дверь открылась, и к нам заявился незваный гость — товарищ майор Кондурин, заместитель начальника Средневолжского РОВД.
— Ну как вы тут живете-можете?! — приветствие майора прозвучало ненатурально свойским.
— Вашими молитвами, — буркнул Зосимыч, углубляясь в чтение очередной бумажки.
— Спасибо, нормально, — это ответил я, вежливый.
Майор прошёлся в центр комнаты и теперь стоял там, то поднимаясь на носки, то опускаясь на пятки, поглядывая на нас гоголем. Пауза неприлично затягивалась.
— Вы к кому, Юрий Ефимович? — я украдкой подсмотрел имя отчество в списке телефонов, лежащем на столе (ну плохо я запоминаю имена, пардон муа). — Ко мне, или к Алексееву?
— Да я, собственно, к обоим… вам, — голос майора стал задумчивым.
Зосимыч вдруг закипел вместо долгожданного чайника и подскочил.
— Юра, ну что ты ходишь тут?!! Я ж тебе сказал, етима, будет дело! Всех достал тут твой Мерецков, и прокурора, и меня, и даже Белозерского вашего! Я всё понимаю, это твой приятель, но ты тоже пойми, есть же предел какой-то, грань, етить-колотить! Он что думает, форму надел и можно по людям из автомата палить?! А если бы убил невзначай!
— Денис, спокойнее! Ты же знаешь, он оборонялся! — Кондурин говорил почти без эмоций, но глаза его зло сощурились.
Зосимыч лютовал:
— Юра, в порт пароход! Хватит мне баки забивать на пару с дружком своим. Я вчера в больнице опрашивал мужика того, никакой он не бугай, не качок и не боксер. Обычный мужичок, в очках, — тут Зосимыч почему-то указал на меня.
Кондурин глянул по направлению руки и усмехнулся. Да, я действительно был в очках, но внушительных габаритов, пиджак добавил ширины к моим и без того от природы не узким плечам, на пальце блестел золотой перстенек — давний подарок мамы. Короче говоря, образец больше смахивал на бандита, чем на его жертву. М-да, неудачный пример.
— Ша, закрыли тему! Я завтра вынесу решение и вечером вас извещу, а сейчас отстаньте все, мне работать надо, — Зосимыч налил чаю себе и в мой стакан. Кондурину не предложил. Достал сигаретку-вонючку, закурил и сел обратно за стол, демонстративно уткнувшись в бумаги.
