Я покинул кабинет прокурора, пригласил Зятченко следовать за собой и направился в наш двадцать третий кабинет. Нет, не скажу, что прокурор своими распоряжениями выбил меня из колеи, но уж энтузиазму не прибавил, это точно.
Вообще-то, с одной стороны, я как следователь, являюсь лицом процессуально самостоятельным и сам решаю, в каком направлении вести расследование, какие следственные действия производить и с чьим участием. С другой стороны, прокурор, как осуществляющий надзор за предварительным следствием, вправе дать руководящие указания, которые для меня обязательны к исполнению. С третьей стороны, эти указания должны быть письменными и, что самое главное, уголовно-процессуальный кодекс дает гарантии моей самостоятельности: если я категорически не согласен с позицией прокурора, имею право указания не исполнять, но должен обратиться к вышестоящему прокурору, который, изучив вопрос, либо отменит указания нижестоящего, либо передаст дело другому следователю, дабы не принуждать меня действовать против собственного внутреннего убеждения. Собственно, лишь этим своим внутренним убеждением, основанным на полученных законным путём доказательствах, я и обязан руководствоваться при принятии любого процессуального решения.
Так что, если придётся, буду оспаривать указания Бугаева в областной прокуратуре, но думаю, до такого не дойдет. Большинство следователей предпочитают безропотно исполнять пожелания и указания своего прокурора, и, наверное, это правильно. Но я с детства имел одну дурацкую черту характера, если меня кто-то принуждал к чему-либо, я с упрямством ослика упирался и поступал наоборот, ни угрозы, ни наказания не могли повлиять на ситуацию и часто лишь озлобляли молодого бунтаря. Конечно, к двадцати пяти годам мистер Виноградов вольно-невольно вынужден был научиться уступать, идти на компромисс, подчиняться, но только не тогда, когда был совершенно уверен в собственной правоте. А сейчас я был уверен, ну, точнее, почти уверен. Возможно, допрос еще многое прояснит, если я сумею правильно его провести. А уж я постараюсь!
Увлеченный мыслями, я неуклюже взгромоздился за стол, предложив Зятченко стул напротив. Зосимыч, сообразив о серьёзности и ответственности для меня предстоящего мероприятия, сославшись на какие-то дела, ушёл. Я достал бланк протокола и принялся неторопливо, основательными движениями заполнять его графы, давая себе время собраться с мыслями и настроиться на нужную эмоциональную волну.
Вопреки моим ожиданиям, Зятченко вёл себя очень тихо, даже скромно, не грубил, не возмущался, не проявлял заносчивости, говорил мало, по существу, был какой-то грустный, что ли. Может, и ему тоже от прокурора досталось? Есть такая методика разрешения споров — взгреть обе стороны. Я закончил заполнять анкетные данные первого листа протокола и приступил к изложению прав и обязанностей свидетеля.
Строго говоря, Станислав Петрович являлся в моих глазах не простым свидетелем, а таким, который в любой момент мог превратиться в подозреваемого. Толкование закона и постулаты уголовно-процессуальной науки единодушно осуждали имевшую место в советские времена практику, когда заподозренного человека допрашивали в качестве свидетеля, принуждая, по сути, давать показания под угрозой ответственности и лишая права на защиту. Однако у меня был тот самый пограничный случай, когда оснований для допроса в качестве подозреваемого ещё практически нет — не мог же быть таковым лишь зафиксированный технической службой телефонный звонок. При этом Зятченко является свидетелем, потому что, вероятно, обладает информацией о телефонном разговоре с потерпевшим незадолго до убийства. Ситуация осложнялась тем, что в ходе допроса его как свидетеля могут появиться основания считать Станислава Петровича уже подозреваемым. Но, вообще-то говоря, хотя свидетель и обязан дать правдивые показания, статья 51 Конституции РФ гарантирует ему право не свидетельствовать против себя, своих близких и родственников, так что определённую защиту закон в подобном случае гарантирует. Поэтому я решил не заморачиваться и спокойно допросить Зятченко в качестве свидетеля, а уж если в ходе допроса возникнут соответствующие основания, допрос закончить, вызвать адвоката и допросить по-новому уже как подозреваемого.
— Станислав Петрович, с какого времени вы были знакомы с Герасимовым?
— С тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.
— При каких обстоятельствах познакомились?
— Он тогда учился в политехническом институте, пришёл ко мне на практику, я работал на пивзаводе инженером-технологом.
— С тех пор регулярно общались?
— Нет, конечно, он после института, это уже в девяностые было, торговал шмотками какими-то, в Турцию вроде мотался. А я этим не интересовался.
— Но в последнее время вы Герасимова хорошо знали? Общались с ним?
— Ну да. У нас в городе все друг друга знают и многие общаются.
— Понятно… Но собаку вы свою любому бы доверили?
