Когда улеглась пыль за каретой доктора и стих шум колес, мама достала корзину с чистым бельем и поставила утюг разогреваться. Она спокойно работала, гладя одежду, но я знала, что она просто выжидает момент. Когда молчание стало совсем невыносимым, мама подняла глаза и заговорила.
— Итак, может, ты расскажешь, что делала в Торнвуд-хаусе? — спокойно поинтересовалась она.
— Я не была в Торнвуде… ну, по крайней мере, поначалу нет. Я ходила на Холм Фейри. — Ее лицо немного смягчилось. Мама знала, как часто я бродила в тех местах, и знала почему. — Близнецы Хоули катались верхом в лесу, лошадь мисс Оливии выпрыгнула на меня, и я поскользнулась.
Я защищалась и, чтобы отвлечься, наматывала вокруг ног нить, выбившуюся из пледа.
— Мастер Джордж посадил меня на лошадь, потому что идти я не могла, и отвез в Торнвуд. Это он послал за доктором, хотя я говорила, что со мной все в порядке.
Теперь, в стенах нашего дома, мое приключение представлялось бесцветным и жалким, и я мысленно ругала себя за то, что лопалась от гордости, проведя в поместье каких-то полчаса.
— Понятно, — произнесла мама и проверила, достаточно ли нагрелся утюг, брызнув на его подошву воды. Капли тут же зашипели, обращаясь в пар.
Никогда прежде мы с мамой не общались по-взрослому, как женщина с женщиной. На ферме не много свободного времени, уединиться получается редко: всегда нужно что-то делать или за кем-то присматривать. Приватные беседы — настоящая роскошь.
— Анна, ты ведь знаешь, что Хоули очень отличаются от нас, — наконец сказала мама, принимаясь гладить рубашку.
— Я понимаю, — с досадой отозвалась я. — Англичане, протестанты, да к тому же богаты.
— Я не это имею в виду, — отмахнулась мама. — Не только это… Хоули принадлежат к другому миру. Люди их круга, владеющие землями, обязаны жениться на выгодной партии. Их дети отправляются учиться в частные пансионы Англии не только ради образования, но и чтобы исполнить свой долг — отыскать достойную партию и приумножить семейный капитал.
Я никогда не слышала, чтобы мама говорила нечто подобное. Как правило, ее мало интересует происходящее в Торнвуд-хаусе (в отличие от остальных жителей деревни).
— О, мама, прошу! Он предложил мне чашку чая, а не руку и сердце, — пошутила я.
— Не дерзи матери, — осадила она, и этот резкий тон застиг меня врасплох. — Ты относишься к этому несерьезно, Анна, но я знаю таких мужчин. У них имеется исключительный талант разбивать сердца.
Это прозвучало так странно, будто мама говорила вовсе не о мастере Джордже — или, по меньшей мере, не только о нем.
— Он обаятелен и красноречив, но в конечном итоге всегда будет выбирать людей своего круга. Предупреждаю тебя: лучше и думать забудь об этом молодом человеке!
Я ничего не ответила. Неудивительно, что мама так легко догадалась, что у меня на уме, однако точность выводов поразила меня. Хуже всего, что ее слова, как острые иглы, пронзили тот кокон счастья и радости, в котором я пребывала. Прежде я не влюблялась так сильно ни в одного мальчика, и вот наконец это случилось — и моя мама рушила все мои надежды.
— Я говорю тебе это, Анна, для твоего же блага, — добавила мама и ушла в комнату сортировать одежду.
— Я ведь и сам немного занимался рисованием, когда учился в школе, — сообщил Оран. Он обошел дом по периметру и теперь через плечо Сары наблюдал за тем, как она набрасывает особняк на листе бумаги.
Утро перетекло в день, и бескрайнее голубое небо растянулось вдаль до самого горизонта.
— Хочешь?.. — Сара протянула ему блокнот и карандаш.
— Ну… я бы не решился затмить тебя, — пробормотал Оран, но все же взял блокнот.
«Полная противоположность Джека», — подумала Сара, глядя, как он, щурясь от солнца и держа карандаш на вытянутой руке, замеряет им стены. Оран напоминал тех парней, которых она когда-то, еще в Бостоне, приводила домой, чтобы познакомить с родителями. Добродушные шутники, они, казалось, очень нравились ее отцу, но никогда — матери. Фрэнк Харпер любил честных ребят, которые всегда помогут разгрузить прицеп с дровами и легко починят бойлер, а в конце дня с ними можно выпить пива и посмотреть бейсбол по телевизору.
Когда Сара привела домой Джека, мать была вне себя от радости.
«Держись за него крепче, Сара», — сказала мама и даже испекла лазанью, чтобы отпраздновать появление Джека в их жизни. Одна преподавательница из колледжа Сары выставляла свои работы в галерее Джека в Ист-Виллидже — там они и познакомились. На самом деле это получилось весьма романтично. В тот вечер в галерее было абсолютно темно, если не считать редких прожекторов, выхватывающих из темноты бирюзовые керамические диски. Они выглядели как маленькие сполохи моря. Сару целиком захватила таинственная атмосфера, и, пробираясь сквозь тьму, она наткнулась на чью-то широкую грудь и расплескала напиток, который держала в руке. Тут же извинилась и шагнула вбок, но мужчина сделал то же самое — и они снова невольно сблизились.
