Она замолчала, глядя на искалеченного скорпиона в своей ладони. В этот момент Назир увидел не грозную предводительницу разбойников, а просто женщину, несущую тяжесть ответственности за всех, кто следует за ней.
— Это может изменить все, — её взгляд скользнул к компасу в его руках. Она не указала на него, не коснулась. Просто посмотрела — как смотрят на путеводную звезду тёмной, холодной ночью. — Если мы найдем постоянный источник, достаточно большой для всех…
Она не закончила. Не нужно было. Конец фразы повис между ними, как мираж над горизонтом — не высказанный, но видимый.
Назир видел, что за маской суровой предводительницы скрывалась усталость. Глубокая, въевшаяся в кости усталость, похожая на ту, что он замечал в глазах старых инженеров храма. Эти люди всю жизнь кочевали от одного скудного источника к другому, никогда не зная, найдут ли они новый, когда старый иссякнет. Постоянная борьба за выживание, без передышки. Без надежды на что-то лучшее.
"Как странно, — подумал он. — В городе мы боимся потерять то, что имеем. А здесь они всю жизнь ищут то, чего никогда не имели — постоянство".
— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал он, сжимая компас.
Самира взглянула на него — не как предводительница на пленника, не как вожак на подчиненного. Просто как человек, увидевший в другом человеке отблеск надежды.
Она не поблагодарила. Не кивнула. Просто встала и отвернулась, будто боялась, что он увидит на ее лице слишком много.
Назир сидел еще долго после того, как она вышла. В руке компас казался теплее, чем должен был быть. Стрелка дрожала, указывая куда-то на восток. Туда, где, возможно, ждала вода.
Или смерть.
Или то, и другое.
Когда он вышел из шатра Самиры, его ждала Майсара. Она стояла, прислонившись к опорному столбу, жуя длинную соломинку. Ветер трепал ее косички, заставляя металлические бусины тихо звенеть.
— Ну что? — спросила она. — Она сказала тебе о переходе?
— Да, — кивнул Назир. — Мы идём за водой.
— Правильно. И я иду с вами в головном отряде, — Майсара улыбнулась. Ее улыбка преобразила суровое лицо, сделав его почти детским. — Похоже, мы снова будем искать воду вместе, водяной.
Майсара была особенной. В свои двадцать с небольшим лет она знала о пустыне больше, чем многие старейшины племени. Она различала сорта песка по запаху, находила съедобные корни там, где другие видели лишь бесплодную землю, предсказывала песчаные бури за день до их появления. Люди уважали ее не из страха, как Самиру, а из восхищения.
Назир улыбнулся в ответ. Странно, но среди этих суровых людей пустыни он начинал чувствовать себя… не дома, нет, но на своем месте. Они ценили его навыки, его знания. Здесь он мог принести реальную пользу, сделать что-то значимое.
"Может быть, — подумал он, глядя на компас в своей руке, — именно для этого я и оказался здесь. Чтобы помочь им найти то, что они всегда искали — постоянную воду. И, возможно, в процессе я найду решение и для моего собственного народа."
Эта мысль была как глоток свежей воды после долгой жажды — освежающая, дающая силы жить дальше.
Рассвет следующего дня застал племя уже в движении. Шатры были свернуты, пожитки упакованы, животные навьючены. Длинная колонна людей, верблюдов и лошадей медленно двигалась по пустыне, оставляя позади высохший колодец и временный лагерь.
Назир ехал в головном отряде, рядом с Самирой и Майсарой, держа в руках компас, который указывал им путь к новой жизни. Теперь это был не просто инструмент для поиска воды — это был символ нового начала, как для него, так и для племени, с которым его связала судьба.
Когда они поднялись на вершину песчаного хребта, Назир обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на место, где он провел последние недели. Лагерь был уже почти не виден — лишь темное пятно на песке, которое скоро исчезнет под порывами ветра. Как и все следы их пребывания здесь.
"Пустыня стирает все," — говорили разбойники. И они были правы. Этот бескрайний океан песка поглощал все, что осмеливалось претендовать на постоянство — лагеря, караваны, города, жизни. Оставались только кристаллы, эти странные дары богов, которые могли питать города веками. Но даже они в конце концов угасали.
И все же люди продолжали бороться. Продолжали искать воду, строить, верить в будущее. Может быть, это и было самым большим чудом — не кристаллы, а эта упрямая надежда, которая выживала в самых жестоких условиях.
Солнце поднималось над горизонтом, обещая еще один жаркий день в бесконечной пустыне. Но впервые за долгое время Назир смотрел в будущее с надеждой. Вода была там, впереди, скрытая от глаз, но не от его компаса. И он обязательно ее найдет.
Он повернулся к востоку и погнал верблюда дальше, оставляя прошлое позади, как тающий мираж.