Сбоку на её мешке болталась жестяная чашка — звенела при каждом шаге, и звук был как будто чужой, ненужный здесь, в этом тишайшем из мест. Самира оглянулась на юг — там, за семью холмами, осталось племя. И Аш-Шариф, который не смотрел ей в глаза, когда она объявила о своём решении идти с Назиром. Не из ревности или обиды — они давно переросли эти чувства. Из страха. Страха, что она не вернётся, и ему придётся вести племя не как временному заместителю.
К полудню они приблизились к первому ориентиру — двум огромным скалам, похожим на горбы каменного верблюда, вросшего в землю. Воздух между ними дрожал от жара, создавая иллюзию движения, будто скалы дышали.
— Как в описании, — сказал Назир, разглядывая их с каким-то детским восторгом. — Верблюжьи горбы. Библиотекарь не ошибся.
Самира молча кивнула. Ей вспомнился библиотекарь, его осторожный голос, его оговорка: "Если очень хочется…" Странный старик, говоривший так, будто знал больше, чем сказал.
Жарко было невыносимо. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Раньше здесь была бы Майсара — разведчица, глаза и уши племени. Она бы бежала впереди, смеялась, находила тени там, где, казалось, их быть не могло. Но теперь только они вдвоём — без проводника, без помощи.
Самира впервые заметила: Назир не делал заметок. Не чертил маршрут на обрывке карты. Вообще в карту смотреть перестал. Просто шёл, как будто видел перед собой невидимую тропу.
За скалами начинался овраг — сухое русло древней реки, о которой говорил библиотекарь. Пересохшее, мёртвое, но хранящее память о воде. На его стенах, словно морщины на лице старика, виднелись следы течений — слои разных оттенков, от охры до белёсой глины.
Назир остановился на краю, вглядываясь в глубину русла. Его взгляд потускнел, стал отсутствующим. Он медленно спустился вниз, к самому дну оврага, опустился на корточки и коснулся песка. Провёл по нему рукой, словно ласкал что-то живое.
— Здесь была настоящая река, — сказал он так тихо, что Самира едва расслышала. — Постоянная. Широкая.
Он продолжал поглаживать песок, и вдруг, без всякого перехода, начал говорить голосом, который не был его собственным — низким, отстранённым, как будто читал по невидимой книге:
— "Смывали жилища потоки, и отцы тонули, спасая свой род. Брат камня опустил свой взор на долины и увидел деревни, смытые наводнениями, поля, затопленные илом, и тела, плывущие по быстрым рекам."
Самира замерла. Она узнала эти слова — отрывок из Скрижали, который Назир читал вчера в библиотеке. Но тогда они звучали просто как строки древнего текста. Теперь, произнесенные здесь, в высохшем русле, они казались страшным пророчеством, только вывернутым наизнанку — не предсказанием наводнения, а воспоминанием о воде, которой больше нет.
— Назир? — окликнула она его, не спускаясь в овраг.
Он не ответил, продолжая перебирать песок, словно искал в нём затонувшие тела.
Самира решительно спустилась к нему и положила руку на плечо. Прикосновение вернуло его в настоящее — он моргнул несколько раз, посмотрел на свои руки, покрытые песком, затем медленно поднялся.
— Прости, — сказал он, и голос снова был его собственным. — Здесь… что-то странное происходит со мной.
— Это пустыня, — ответила Самира. — Она играет с разумом, как кошка с мышью. Нам нужно идти дальше. По руслу.
Назир кивнул и пошёл вперёд, оставляя следы на песке, который когда-то был дном реки.
С этого момента изменился ритм их путешествия. Стало тише, медленнее, как будто время в этом месте текло иначе. Воздух в овраге был плотным, неподвижным, с привкусом соли и минералов.
Песок был не просто песком — он лез под одежду, в нос, в мысли. Становился новой кожей. Назир не говорил уже два часа, и это начинало пугать её. Он всегда говорил. Он говорил даже тогда, когда никто не хотел его слушать. Когда он сидел один в своём шатре. Когда его слушали только схемы и болты. А теперь — тишина.
Когда они достигли места, где русло древней реки расширялось, образуя что-то вроде высохшей дельты, Самира заметила редкое растение — низкий кустик с серебристыми листьями, цепляющийся корнями за потрескавшуюся землю. Она резко остановилась, и Назир машинально сделал то же самое, глядя на неё с вопросом в глазах.
— Знаешь, что это? — спросила она, указывая на растение.
Назир покачал головой. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес — первая живая эмоция за несколько часов.
Самира опустилась на корточки и осторожно потёрла листок между пальцами. Поднесла их к носу, вдохнула и протянула руку Назиру:
— Понюхай.
Он колебался, но всё же наклонился и принюхался.
— Горький, — произнёс он удивлённо. — И… прохладный?
— Это шамадыр, — пояснила Самира. — Отец называл его «слёзы пустынных колодцев». Он растёт только там, где когда-то была вода.
Она сорвала несколько листьев, растёрла их между ладонями и протянула ему:
— Подержи. Ощути, как меняется запах.
Назир осторожно понюхал листья. Некоторое время стоял молча, затем его брови поднялись:
— Он… меняется. Сначала был резким, теперь становится сладковатым.